я

Обвиняемый - страх.



Путешествие по девяносто восьмой дороге на Голанских Высотах – это совсем не развлечение.
Нет здесь великолепия Кармеля с его лесами, парками, живописными уголками и бесчисленными харчевнями, нет здесь и талмудического оцепенения Цфата и его окрестностей или, скажем, божественного благолепия Иерусалима.

Зато здесь есть другое.
Здесь тебя сопровождает странное ощущение мощи прошлого, зыбкости сегодняшнего и неизвестности завтрашнего дня.

Действительно, дух защитников Гамлы в противостоянии с римлянами, танковые сражения в районе Кунейтры и Эль-Рома, тяжелые бои подразделения Голани на Тель-Фахр – с одной стороны, и неуютность, незастроенность Голанского Плато – с другой стороны, говорят о том, что здесь, в этих краях не только не поставлена точка в споре с Сирией, но, наоборот, кружит над тобой некое многоточие со всякими тяжкими запятыми.

Здесь, при отсутствии широкополосных шоссе, можно запросто разогнать тачку до двухсот км в час – и всем будет до фонаря, просто потому что народу здесь живет немного.
Редкие кибуцы да мошавы.
О Кацрине я не говорю – он все же несколько в стороне.

Flag Counter

Collapse )
я

Судьба-индейка



Не понимаю, почему индюшку упоминают в этой поговорке-пословице? Глупая она потому что или как? Так корова глупее и жирнее! На иврите можно красиво выразиться в таком разе: Гораль – парА, хаИм – агорА! То бишь: Судьба - корова, жизнь - еврейская копейка!
Но я это так, к слову.

Вообще-то я о птичках.

Одна из стен моего балкона высокая, так что между ней и крышей есть пространство с полметра. А вьюны плотным покровом облепили стену и половину этого пространства так, что получилось тихое укромное место для создания гнезд. Сначала прилетели какие-то птахи побольше воробья, долго чирикали и устроили гнездо. Пока птенцы подрастали, папа с мамой летали вокруг и страшно орали, если кошка оказывалась рядом или мы выходили на балкон. Беспокоились, значит. Потом все стихло. Семейство рассосалось в пространстве.

Потом прилетели голуби. Натаскали соломинок, прутиков, сделали гнездо, мама села на яйца, а папа тихо сидел на высоковольтном проводе, переживая за маму и за потомство.

Так вот.
Допустим, кошка бы добралась до птенцов или мне бы пришла в голову мысль шурнуть оттуда все эти компании, то что было бы? А что было бы? Погибли бы птенчики нахрен – и все дела!

Потому что жизнь – копейка, или в нашем случае – агора, а судьба – индейка или корова – это у кого как, кому чего написано в Большой Толстой Книге Судеб.

И у человеков – аналогичный случай.

Допустим, кому-то захотелось просто так, по дурости, по темноте, по халатности, даже не по злому умыслу, пройти мимо тебя, когда тебе совсем плохо – и все – каюк тебе может получиться... Или просто так кирпич на голову свалится. Исход аналогичный.

Flag Counter

Collapse )
я

Припай




Интересная баба эта Томка.
Во всех смыслах.
Во-первых, красивая, яркая, броская.
В ней мешанина армянской, русской и еврейской кровей бурлит и прет наружу, цепляя всех, кто попадает под обстрел ее небольших блестящих глаз.
Пройти мимо нее невозможно, не окинув взглядом короткую стрижку пышных черных волос, спортивную фигуру и всегда элегантную одежду.

Как-то, было дело, зацепился взглядом и я.
На пятом курсе, когда голова только лишь наполняется умными мыслями, а все жилы и главная из них уже переполнены эротической мощью и требуют немедленного извержения, я и встретил ее.

На очередном студенческом сабантуе в общежитии после танцев я затащил ее в чью-то комнату, долго возился, а она, прихохатывая, томно говорила, понарошку отбиваясь от меня:
- Ну чо я такого сделала? Ну чо ты?

При этом слово «чо» она шепеляво произносила «тьо», а точнее – мягко так «тцьо» и прижималась как бы невзначай.
Чуть было не сказал: «невзнатцьяй»!
И прищуривалась, поглядывая игриво щелочками черных глаз.

Flag Counter

Collapse )
я

Корова на баню



Была у меня один раз бабенка... - начал было, Старик.
Но мы его дружно перебили:
- Решено же сегодня...- пробормотал Друг…
А я довершил фразу: - Мы же договорились! Сегодня болтаем на сугубо технические темы! Я вот патент оформляю, башка трещит, думал, ты поможешь...
- Ну, хорошо, - согласился под нашим напором Старик и молча развернулся в сторону Хермона. Обиделся.

В небольшом ресторанчике на краю Метулы, у самой границы с Ливаном, почти не было посетителей.
То ли погодка подкачала – слегка моросил противный дождик – то ли время еще было раннее, но факт – кроме нас было еще две парочки, вполголоса шептавшие о любви, это было видно по глазам.
Мы вышли размяться.

В ста шагах от нас шли проволочные заграждения и другие пограничные сооружения с военными прибамбасами и указателями, что, мол, тут – Израиль, там – Ливан, и флажки двух стран.
Еще через метров пятьдесят, на ливанской территории, на вышке сидел тамошний пограничник и тоскливо смотрел на копошение наших солдат у военных джипов.
Все тихо и мирно, а потому, скользнув взглядом по этой привычной картинке, мы пошли назад в харчевню, где на столиках дожидался нас свежий харч, принесенный минуту назад шустрым хозяином.
Сквозь непривычно сероватый воздух с пеленой дождя мощно и сурово смотрелся Хермон со снежной вершиной, частично наш, а частично заходящий отрогами в Ливан и Сирию.

- Даже погода требует серьезного разговора, а ты, Старик... - попробовал пошутить я, но шутка не прошла: тот твердо посмотрел на меня и сказал:
- Ну, вздрогнем. Зябко.
Молодец, Старикашка, он славно умеет разбавлять холодное горяченьким!

Flag Counter

Collapse )
я

Вальс Шопена



Я повернулся и еще раз поцеловал лежащую рядом девушку.
Только что мы разомкнули объятия.
Она, раскрасневшаяся, хорошенькая, смотрела на меня карими любящими глазами и улыбалась застенчиво. Хороша!
Растрепавшиеся в любовной борьбе длинные каштановые волосы пахли свежестью и каким-то приятным шампунем.
Тонкие изящные пальцы продолжали ласкать мое тело.
Я взял ее за руку и стал их целовать, один за другим.
Длиннющие ногти выпукло спускались с пальчиков.
Аккуратно подстриженные и прилежно обработанные странным, по крайней мере для меня, лаком с крапинками.

Нам было хорошо.
Но пора было возвращаться домой в семью, к жене, малым детям, к делам и заботам.
Праздник кончился.
По радио отзвучали последние аккорды седьмого вальса Шопена.

- Что-то разболелась у меня голова, - пожаловалась она, - В последнее время странные боли в затылке. Но ты не печалься, ты тут не при чём. Не понимаю, в чём дело...

Flag Counter

Collapse )
я

Кретин




Имею слабость – люблю Хамат–Гадер. Ну, вот хоть убей! Люблю – и всё!

Для тех, кто не в курсе.
На границе с Иорданией, недалеко от границы с Сирией есть израильский курорт с термальными водами температурой 42 градуса, бьющими с глубины два километра.
Тут же – крокодиловая ферма и можно любоваться десятками этих зверушек, вяло возлежащих в воде и около, с полураскрытыми полуметровыми хлеборезками.

Развалины древних римских бань красиво вписываются в изрезанный горный ландшафт, навевая томные мысли о вечном и о быстротечности нашей жизни, особенно если учесть игривую идею о том, что дурные крокодилы могут втихую выбраться из питомника и начать резвиться рядышком с культурно отдыхающими трудящимися.

Здесь недавно организован SPA, есть рестораны с таиландской и местной кухней.
Хорошо тут погреться в теплой водичке где-нибудь в декабре-январе, пожрать чего-нибудь оригинальненького и потрепаться с друзьями.

- Вон, смотрите, - лениво зевнув, сказал вдруг Старик, - во-о-он плетется кадр.

Он аккуратно указал глазами на мужичка, сильно обиженного природой.
Короткие ноги при нормальном туловище, крупная голова и непропорционально короткие руки с какими-то кривыми пальцами.

- Ну, чего ты попёр на несчастного? – вступился за мужичка Друг, - ну, бывает. Может он – жертва аборта или еще что-то в этом духе? А ты...

- Не скажи! – хитро ухмыльнулся Старик, - знаем мы этих жертв...

- Ясно, - вступил я в разговор, - давай, Старикашко, гони историю, а то сомлеем мы после бутылочки, сиамской жратвы и изобилия аккуратных девичьих туловищ, так развязно прогуливающихся возле нас и бросающих недвусмысленные взгляды на нашу троицу!

Flag Counter

Collapse )
я

Диана и Ада



В розовом детстве, лет этак в восемь, носясь с дружком по его квартире, я врезался головой об угол рояля фирмы Беккер.
Была здоровая шишка.
Потом, повзрослев и упившись до столбняка на студенческой пьянке в общаге, я стал приставать к девушке, в связи с чем получил по головe удар скрипкой.
Девушка была так себе, но скрипка развалилась на куски. Не Страдивари, но жалко.
Была шишка на лбу, как сейчас помню.

Так, развиваясь с возрастом, я приобщался к прекрасному, в частности, к музыке.
То есть мне в прямом смысле слова вбивалось в голову, что музыка - это прекрасно.

С тех пор, прежде чем включиться в этот замечательный мир звуков, я осматриваю помещение на предмет присутствия предметов, от которых может появиться шишка на голове.

В этом смысле в Клиле я был особенно осторожен, так как предметов было много.

Flag Counter

Collapse )
я

Отрывок из моей книги...



...опубликованный в этом Альманахе:



Утро было на редкость холодным, хотя последние дожди выпали давным – давно, а днём жара была такая, что мальчишку из семьи Бен-Циона, убежавшего в разгар дня в горы за пропавшим козлёнком, вчера к исходу субботы нашли мёртвым – почти высохшим от свирепого солнца.
Особенно холодно было в тени- порывы ветра проникали под одежду, и трудно было поверить, что днём солнце опять будет выискивать на тебе неприкрытые места, чтобы жечь беспощадно.

Давид выбрался из повозки.
Плащ худо – бедно спасал от студёных порывов. Голова разрывалась на куски.

Снова вчера стоял крик и шум, снова путаница и враждебность.
Конечно, люди устали, вымотались в бесконечных переходах. День и ночь, ночь и день, и не видно конца этому движению.

Уже давно в густой курчавой чёрной бороде он заметил белые волоски, а виски набивались белым пухом, чуть ли не с тех пор, когда с Леей всё было кончено.

Он закутался плотнее в плащ и смотрел на холмистые горы, от подножья до вершин усыпанные камнями серого, чёрного и жёлтого цветов.
Зелени, появляющейся только в сезон дождей, уже давно не было, были какие-то жалкие сухие серые остатки стебельков, и только камни, камни.
На вершине холма он вдруг увидел козла.
Рога, закрученные спирально до самой шеи, были мощные, ребристые. Неохота было возвращаться в повозку за копьём. «Ладно, пусть живет, - лениво подумал он, - дел и проблем и без козлов хватает».
Вчера в моцаей шабат, к исходу субботы, вновь к нему пришли Шауль и Авраам.
Снова, в который раз за последнее время, с тех пор как пропал Моше, они убеждали и уговаривали его. А вчера Шауль стал даже запугивать.
- Моше погиб, - убеждал он, - чего ты боишься? Люди давно уже собрали золото. Моя Рахель сняла с себя даже браслет, что я подарил ей, когда мы вырезали ту семейку моавитян, помнишь? Люди надеются на тебя, потому что Аарон стар, ему восемьдесят два года, а Бецалель, сын Ури, сына Хура из колена Иехуды и Оголиав, сын Ахисамаха из колена Дана – эти мастера сильно больны. Конечно, если ты будешь упираться, мы попросим Итамара, сына Аарона – коэна, но ты делаешь быстрее, а время торопит.

Потом, видя, что Давид молчит, перешел к угрозам.
-Люди волнуются. Зреет бунт. А в бунтах бывают жертвы!
И ушел, уводя с собой Авраама, который молча смотрел во все глаза на тяжелые, в ссадинах руки Давида.

Flag Counter

Collapse )
я

О романтике



- Видишь ли, Дока, - Римма задумчиво вертела в длинных ухоженных пальцах бокал с Токайским, - тебе просто надо уйти от этих мыслей, от этой Леры, направить, так сказать, мозги в другое русло! Тогда, и только тогда, ты сможешь уйти от дикой депрессии, в которую сам себя загнал! И забудь всю эту романтику! Нет её, ты понимаешь? Чушь это! Уезжай в отпуск, развейся, и главное – делай, что хочется на данный момент! Хочешь спать – спи, хочешь жрать – жри, хочешь бабу – хватай и трахай! Не зацикливайся ни на чем. Живи днем сегодняшним – завтра будет завтра! Точка!

Мы сидим в кафе, пьём вино и рассуждаем о том, что загнало меня, молодого, здорового, сильного мужика - в больницу с таким нервным потрясением, что посыпались функции жизненно-важных органов, включая сердце и нервную систему.

Римма – красивая, стройная высокая блондинка с лицом молодой Вии Артмане, - мой лечащий врач, кандидат медицины и моя недавняя любовница.
Связь наша началась еще в больнице, где я находился некоторое время назад, и где она взяла меня под свой патронаж.
После выписки мы встречались у неё дома: она выгнала из дома мужа-алкоголика и плотно занималась подбором кандидатов на её руку, сердце и туловище, которое при близком и тесном изучении мне не понравилось вследствие слишком худощавых и некрасивой формы ног с крупными грубоватыми пальцами.
Но у обладательницы страшноватых ножек было несомненное достоинство: ах, как она готовила окрошку!
Это была сказка, а не окрошка, со всеми необходимыми ингредиентами, выстоянная положенное время, выдержанная, перед подачей, в холодильнике, боже мой...

Flag Counter

Collapse )