June 2nd, 2014

я

И немного о вальсе…

Эпиграф.
- Как дела?
- Тебе честно или пошутить, что у меня все хорошо?

(из разговора)

Лидку Дорожную нельзя было не заметить.
Высокая, светловолосая, стройная, она сразу привлекала внимание.
А когда я узнал, что она еще и мастер спорта по легкой атлетике, я затаился, горестно сказал про себя: « О…черт побери» и выбросил ее из головы.

Тем более что она училась уже на пятом курсе, а я только на первом – сопляк для нее!
А Феликс работал на кафедре то ли металловедения, то ли металло – какой-то – обработки, не помню, да и не важно это, а особенно сейчас.
Столько лет прошло!

Он, этот Феликс, был внешне так себе, не очень, то есть, худенький, щупленький, черненький, с залысинками, можно сказать, никудышный внешне, но очень толковый.
Диссертацию замолотил кандидатскую быстро и в двадцать семь лет уже доцентствовал.

Да, забыл важное.
Лидка, конечно, русская, а Феликс наоборот, еврей, то-есть.
И это важно, потом поймете почему.

Но главное – как они танцевали вальс!
Как они танцевали!
И, несмотря на то, что она была на полголовы выше его, все замирали, когда они, вальсируя, плели кружево шагов, поворотов, движений рук в точном соответствии с ритмом, ухитряясь передать в этом кружении и любовное томление, и блеск и великолепие самого танца!

Ясное дело, что они поженились.
И по-шустрому настрогали четверых детишек.



Flag Counter

Collapse )
я

Российско-израильский марафон.

И все-таки закладывается в подсознании парня, у которого отец – крупный начальник, какая-то инфантильность, что ли…
Мол, если что – папа выручит, подставит плечо, поможет, подскажет, подсобит, оградит.

Вот и Витя так жил.
Нет, институт он закончил, потом женился, потом развелся.
И всё сам!
Но надежда на папу жила все время.
В глубине, в подсознании.
И ведь не иждивенец, не трутень.
Работал нормально, дочку воспитывал, а потом, после развода помогал деньгами.

Потом женился вторично.
Хорошая женщина попалась, и тоже русская, как и первая.
Не любил он евреек, хотя сам – стопроцентный, по маме, по папе, по всем правилам, как надо.

Еврейки вызывали у него брезгливость своей неконтролируемой психопатичностью, от восторгов неумеренных и до нелепой трагичности в обыденности, в быту, в отношении к детям, к мужчинам, к еде, к самой жизни.

Истеричность, заламывание рук, игра голосовыми связками – не нравилось ему все это.



Flag Counter


Collapse )