March 6th, 2018

датышо

О как!

Инопланетяне существуют, а мы их просто не видим?



Чуть больше 80 лет назад человечество впервые начало транслировать радио- и телевизионные сигналы с достаточной силой, чтобы они покинули атмосферу Земли и продвинулись вглубь межзвездного пространства.
Если кто-то, живущий в далекой звездной системе, бдительно следит за этими сигналами, он не только сможет их поймать, но и сразу же идентифицирует их отправителя как разумный вид.
В 1960 году Фрэнк Дрейк первым предложил поискать такие сигналы, исходящие от других звездных систем, используя большие радиотарелки, что привело к инициативе SETI: поиску внеземного разума. Но за последние полвека мы разработали куда более эффективные средства связи для всего земного шара, чем радио- и телесигналы.
Значит ли это, что поиск инопланетян в электромагнитном спектре больше не имеет смысла?
Этот вопрос, конечно, необычайна спекулятивный, но дает нам возможность взглянуть на собственный технический прогресс и рассмотреть, как он мог бы проходить в других местах Вселенной.
В конце концов, если кто-то из общества, в котором общаются сигналами барабанов и костров, окажется глубоко в лесу, он может прийти к выводу, что разумной жизни вокруг не существует. Но дайте ему телефон, и он сможет связаться с родственниками. Наши выводы могут быть столь же предвзятыми, как и методы, которые мы применяем.



Механизм электричества начали понимать только в конце 18 века, благодаря работам Бена Франклина.
Сила электричества начала питать наши провода и другие устройства только в 19 веке, а явления классического электромагнетизма начали понимать только во второй половине этого века. Первые передачи электромагнитных сигналов состоялись только в 1895 году, а радиовещание вывело нас в межзвездную среду только к 1930-м годам. Скорость света тоже весьма ограничена: если наши радиосигналы летят через межзвездное пространство всего 80 лет, это значит, что только цивилизации в радиусе 80 световых лет могут уловить эти сигналы и только цивилизации в радиусе 40 световых лет могут поймать сигнал и отправить обратно ответ, который к сегодняшнему дню уже бы пришел.
Если парадокс Ферми ставит вопрос «где все?», ответом будет «не в радиусе 40 световых лет от нас». Но что это может говорить о разумной жизни во Вселенной? Да ничего. Хотя в нашей галактике могут быть сотни миллиардов звезд и около двух триллионов галактик в наблюдаемой Вселенной, в пределах 40 световых лет от Земли есть меньше 1000 звезд.
Кроме того, электромагнитные сигналы, уходящие от Земли в межзвездное пространство, уменьшаются, а не увеличиваются. Теле- и радиовещательные сигналы все чаще проходят по кабелям или передаются через спутник, а не башни телерадиовещания на Земле. Пройдет еще столетие, и, вероятнее всего, сигналы, которые мы отправляли на протяжении всего 20 века, перестанут уходить с Земли вовсе.
Возможно, инопланетная цивилизация сделает вывод, что эта голубая, водная планета с жизнью достигла определенного этапа развития, а после была разрушена, и сигналы перестали отправляться.

Другими словами, делать выводы о том, что есть, а чего нет, по определенной форме электромагнитного сигнала — совершенно ошибочная стратегия. Если бы мы посмотрели на Землю с близкого расстояния в видимом свете, мы, несомненно, решили бы, что она обитаема: свечение городов ночью — это безошибочный признак активности.

Collapse )
я

За кадром «Собачьего сердца»: фильм спас Евгения Евстигнеева и стал началом «кинокарьеры» пса Карая

26 лет назад, ушел из жизни популярнейший советский актер театра и кино, народный артист СССР Евгений Евстигнеев. В его фильмографии более 100 работ, но одной из самых известных стала роль профессора Преображенского в фильме «Собачье сердце», который вышел на экраны почти 30 лет назад. За кадром осталось много интересных деталей – так, например, сын актера позже признался, что этот фильм стал для его отца настоящим спасением…



Кадр из фильма *Собачье сердце*, 1988 | Фото: tvc.ru

Повесть Михаила Булгакова «Собачье сердце», которая легла в основу сценария, была написана еще в 1925 г. Однако тогда ее запретили, так как увидели в ней «острый памфлет на современность, который печатать ни в коем случае нельзя». Впервые повесть была издана только в 1968 г., да и то за границей – в Англии и ФРГ. Первая экранизация тоже была зарубежной – это был итальяно-немецкий фильм «Собачье сердце» 1976 г. В СССР повесть Булгакова опубликовали лишь в 1987 г., а спустя год режиссер Владимир Бортко взялся за ее экранизацию. На тот момент цензурных проблем уже не возникало – перестройка сделала свое дело.

Кадр из фильма *Собачье сердце*, 1988 | Фото: vesti-ukr.com



Сценарий Владимир Бортко писал вместе с супругой, и они решили для этого использовать не только повесть «Собачье сердце», но и несколько рассказов и фельетонов Булгакова. Например, эпизод с вызовом духов был из «Спиритического сеанса», а пророчица в цирке – из рассказа «Мадмазель Жанна». Эту необходимость режиссер объяснял так: «Используя булгаковские рассказы, мы раздвинули рамки квартиры, где происходит действие повести. Теперь там была улица, цирк». При этом московские улицы снимали в Ленинграде, так как съемки проходили на «Ленфильме».

Евгений Евстигнеев в роли профессора Преображенского | Фото: cont.ws



В роли профессора Преображенского зрители могли бы увидеть Леонида Броневого, Михаила Ульянова, Юрия Яковлева или Владислава Стржельчика.

Collapse )
чаво-чаво?

Космос. Ну что, полетели?

Невероятные вещи, которые происходят с нами и нашим телом в космосе

Наверняка каждый человек, хоть однажды смотревший в звездное небо, мечтал полететь в космос и разглядеть всю эту красоту поближе. Вероятно, самым настойчивым из нас даже удастся воплотить эту мечту в жизнь.

9. Вашему организму придется адаптироваться


Примерно половина людей, которые летали в космос, испытывали космическую болезнь. В космическом пространстве на человека не действует земная гравитация, а значит, нет давления на организм. Из-за этого космонавты испытывают тошноту, головную боль, дезориентацию, дискомфорт, головокружение, а порой рвоту. Этот синдром, как правило, наблюдается всего пару дней, потом организм адаптируется.

8. В космосе вы будете ощущать странные запахи


В космосе нет воздуха, и, казалось бы, он совсем не должен пахнуть. Однако, по словам летавших людей, когда они находятся на борту космического корабля, его пространство пахнет жареным стейком. Другие сравнивают его аромат скорее с металлом, порохом или... горелой помойкой.

Специалисты говорят, что эти запахи возникают внутри закрытого пространства корабля. Их причиной могут быть человеческий пот и кожа, обшивка, приборы, продукты жизнедеятельности. Запахи могут быть принесены и из открытого космоса. Например, если астронавту пришлось работать рядом с двигателем корабля и остатки выхлопов попали на скафандр.

7. Вы рискуете потерять ногти


Слишком громоздкие перчатки скафандра мешают нормальному кровотоку в пальцах. Чаще всего это приводит к шелушению ногтей. Но нередки ситуации, когда у космонавтов отпадают ногти из-за давления, которое оказывается на ногти.

Поэтому неудивительно, что не раз бывали случаи, когда астронавты заранее специально удаляли ногти, если в плане стоял выход в открытый космос.

6. Перестанете храпеть


В космосе пониженная гравитация также влияет и на нашу дыхательную систему — на язычок и небо не оказывается значимого давления, поэтому не возникает непроизвольной вибрации. Из-за этого многие проблемы, связанные со сном, в космосе просто отпадают.

Collapse )

12 Киноблогов ЖЖ, которые стоит добавить в свои ленты прямо сейчас

За свою более чем вековую историю, прошедшую со времён люмьеровского Большого взрыва, кинематограф разросся в целую вселенную, насчитывающую завораживающую бездну фильмов всевозможных жанров. Это изобилие привлекает к экранам взгляды самых разных людей, часть из которых, к моей большой радости, делится своими переживаниями и размышлениями об увиденном на страницах своих блогов в Живом Журнале.

Кого-то из этой дюжины вы читаете не первый год, а кто-то, я надеюсь, станет приятным открытием и той самой свежей кровью, что взбодрит ваши ленты.

Collapse )

original.jpg

я

Обвиняемый - страх.

Из моей книги "ЦИКЛОТИМИЯ"



ЦИКЛ УЖАСТИКИ

Путешествие по девяносто восьмой дороге на Голанских Высотах – это совсем не развлечение.
Нет здесь великолепия Кармеля с его лесами, парками, живописными уголками и бесчисленными харчевнями, нет здесь и талмудического оцепенения Цфата и его окрестностей или, скажем, божественного благолепия Иерусалима.
Зато здесь есть другое.
Здесь тебя сопровождает странное ощущение мощи прошлого, зыбкости сегодняшнего и неизвестности завтрашнего дня.
Действительно, дух защитников Гамлы в противостоянии с римлянами, танковые сражения в районе Кунейтры и Эль-Рома, тяжелые бои подразделения Голани на Тель-Фахр – с одной стороны, и неуютность, незастроенность Голанского Плато – с другой стороны, говорят о том, что здесь, в этих краях не только не поставлена точка в споре с Сирией, но, наоборот, кружит над тобой некое многоточие со всякими тяжкими запятыми.

Здесь, при отсутствии широкополосных шоссе, можно запросто разогнать тачку до двухсот км в час – и всем будет до фонаря, просто потому что народу здесь живет немного.
Редкие кибуцы да мошавы.

О Кацрине я не говорю – он все же несколько в стороне. Я толкую о дороге, идущей вблизи границы, вблизи зоны размежевания с Сирией.
Красные флажки не демонтированных почему то минных полей, иногда размываемых весенними паводками.
Заброшенная людьми группка одноэтажных домов в зияющих насквозь огромных дырах стен, пробитых танковыми снарядами.
Штукатурка этих домиков, испещренная рваными пулеметными очередями.
Все это создает впечатление, что еще не решен вопрос, чья эта земля и кто здесь хозяин.
Но главное, когда едешь здесь – это понимание того, что земля перемешана с кровью людей, с еврейской кровью. Тяжело и больно представлять, как из двадцати пяти бойцов подразделения Голани, штурмующих три ряда проволочных заграждений сирийцев, только четверо выжили, причем один из них лег на проволоку, а по его телу пробежали товарищи, атакующие врага. В сводках тех лет было сказано, что «с захватом высоты Тель-Фахр рухнула вся линия сирийских укреплений». И это был лишь один из эпизодов Шестидневной войны.

Flag Counter

Collapse )
я

Нога балерины -1

Владимир Голяховский



автограф плисецкой


Посвящается памяти Майи Плисецкой


«Пока она говорила, я осторожно разматывал тряпки. Под ними на ноге был слой какой-то мази и… Мне пришлось сдержать себя, не показать удивление и отчаяние…»


Владимир Голяховский

Об авторе публикации.


Владимир Голяховский — талантливый и многогранный человек. Свою профессиональную жизнь он начинал на карельской земле.

Прежде всего это советский и американский хирург-ортопед, учёный-медик и писатель. Известен своим вкладом в науку и практическую травматологию. Он первый в мире разработал и поменял локтевой сустав. В. Голяховский был дружен с выдающимся травматологом современности Г.А. Илизаровым. Им написан атлас по методам удлинения и коррекции костей аппаратом Илизарова на английском языке, а потом переведен на русский. Он же выполнил иллюстрации к атласу.

В.Голяховский — автор многих известных книг автобиографического и художественного характера. Им выпущено восемь детских книг стихов, которые он сам иллюстрировал.

Сегодняшняя публикация посвящена драматическим событиям из жизни выдающейся балерины современности Майи Плисецкой.

Часть первая



Сцена из балета П.И. Чайковского "Лебединое озеро". Одетта - Майя Плисецкая, принц Зигфрид - Николай Фадеечев. 1963 г. Фото: РИА Новости

Это случилось в декабре 1969 года. В репетиционном зале Большого театра лежала, скрючившись от боли, маленькая женшина в тренировочном костюме и рыдала от боли. Во время репетиции балета «Лебединое озеро», на очередной небольшой переделке, она недостаточно разогрела мышцы упражнениями. Танцуя, она вдруг ощутила резкую боль в левой ноге, повалилась на бок и не могла встать. Это была Майя Плисецкая.

Вокруг неё испуганно и участливо столпились артисты, не понимая, что случилось, не знали, чем помочь, как успокоить. Её партнёр Николай Фадеечев побежал за массажистом театра Готовицким, которого все звали Женькой. Своего врача Большой театр не имел, на двести пятьдесят танцовщиков Женька был единственным многолетним авторитетом в вопросах болей и травм. А у балетных всегда что-нибудь болит — такая у них профессия. Кое-что в этом Женька понимал и многим помогал.

Беда была в том, что он всегда находился в состоянии подпития. И на этот раз он тоже был нетрезв, а увидев, что пострадавшая сама прима-балерина и что случай не совсем простой, перепугался. Он сбегал в массажную и принёс флакон хлорэтила — замораживающего кожу средства.

— Где болит?

— Вот здесь и здесь, и здесь… — нога в этих местах быстро опухала.

— Так, это у тебя гематома, кровь накапливается. Сейчас помогу, — он начал поливать кожу тонкой шипучей струёй, она покрылась коркой инея.

— Ну, как — полегчало?

— Немного легче.

Фадеечев недовольно качал головой:

— Майя, надо срочно ехать в ЦИТО.

Для верности Женька добавил ещё замораживающего — на дорогу, так что кожа покрылась ледяной коркой. Как-никак — артистка-то народная, они все капризные.

ЦИТО — это Центральный Институт Травматологи и Ортопедии, там было отделение спортивной и балетной травмы, у балетных была проложенная дорога.

Collapse )
я

Нога балерины - 2

предыдущее здесь: https://artur-s.livejournal.com/6316842.html

Я поделился с Плисецкой:

— Какая ужасная зависимость! Почему я должен его спрашивать? Я ведь лечу вас не в институте, а дома.

Она воскликнула:

— Зависть! Пошлите его на …! — в выражениях она не стеснялась. — Вы думаете мне не завидуют и не распускают грязные слухи? Совсем недавно, в 1967 году, сразу после шестидневной войны и победы Израиля над арабскими странами, в газете «Правда» поставили без моего разрешения моё имя под письмом протеста против Израиля. Там стояли подписи всех известных евреев, учёных и работников искусства, — нас выставляли на мировой позор. Все евреи втайне гордились победой Израиля, но говорить об этом вслух боялись. А после той фальшивой подписи на меня сразу обрушился шквал сплетен.

Я спросил:

— А если бы вы запротестовали против этого, неужели власти могли сделать что-либо с вами, такой знаменитой?

— Всё могли! Они не дали бы мне танцевать, сломали бы мою жизнь, стёрли бы меня в порошок. Я для них такое же говно, как все.

Но сплетни сослуживцев не помешали мне лечить её по-своему. Из-за большого преклонения перед ней я всегда был готов к ней приезжать. Стоял морозный и снежный январь, мой «Жигулёнок» стыл под шубой снега. Но машина Плисецкой, с шофёром, всегда была у меня на подхвате, и это облегчало нагрузку. Я бывал у неё ежедневно по два, а то и три раза, для её успокоения. Больному всегда нужно внимание и ободрение. А Плисецкая нуждалась в этом в три раза больше, чем кто либо.

Но вот нога перестала болеть, я с удовлетворением видел, что отёк спал, цвет кожного покрова восстанавливался, на месте хлопьев замороженной кожи формировался новый слой, замещая умерший. Теперь я сам уверился в излечении внешнего вида ноги и убедительным тоном рассказывал ей, что происходит, вселял веру в улучшение.

Из-за гипсовой лонгеты она была прикована к постели, её мышцы слабели. Я привёз ей костыли и показвал, как ими пользоваться. Она попыталась неумело прыгать на одной ноге, опираясь на костыли, я поддерживал её, чтобы не упала. Видеть Плисецкую на костылях — это было ужасное зрелище. Ей нужен был walker (ходилка), для упора на руки, какие были в больницах во всём мире. Но в Советской России их не производили.

Я учил её делать разные упражнения, чтобы не ослабли обе ноги. И вот парадокс: она перетанцевала десятки разных балетов, наизусть помнила все сложнейшие движения, но никак не могла запомнить самые простые упражнения. Смотрела на меня внимательно, переспрашивала:

— Это вот так?

— Не совсем так. Лучше делайте так.

— А сколько раз?

— Делайте каждый час по десять движений.

— Ой, как это сложно запоминать!

Только я уезжал домой, она звонила:

— Вы сказали мне сгибать ногу в колене десять раз каждый час. Можно делать больше и чаще?

— Нет, нельзя — ваши мышцы ещё слабы, им нужна постепенная нагрузка.

— Но нога — это же мой инструмент. Для бухгалтера это неважно, а мне нужна полностью здоровая нога, и как можно скорей. Ну, пожалуйста, я хочу скорей.

— Майя Михайловна, слушайтесь меня.

Чтобы она следовала моим указаниям, я должен был подчинить себе её волю. А Плисецкой подчиняться ой как нелегко — натуре богатой, бурной и избалованной. Она была настоящая львица во всём. Но часто видя меня рядом, она ко мне привыкала, как львица привыкает к дрессировщику.

* * *

Иногда, после перевязок и упражнений, я оставался сидеть возле её кровати и мы беседовали на отвлечённые темы — о жизни и искусстве. Как-то раз она задумчиво сказала:

— Я иногда думаю: какие великие люди были в нашем Большом театре: Шаляпин, Нежданова, Собинов. Какие про них рассказывают интересные истории.

Я слушал и думал: а ты сама? Ведь и про тебя будут рассказывать интересные истории, ты тоже великая.

Она была очень живой рассказчик, я поражался остроте и меткости её мыслей и рассказов. В её натуре была богатая палитра эмоциональности — говорила она так же эмоционально как и танцвала.

Collapse )
я

Нога балерины - 3

предыдущее здесь: https://artur-s.livejournal.com/6317225.html

Майя с Родионом пригласили нас с Ириной на этот спектакль, купили билеты в первый ряд партера (очень дорогие), заехали за нами, и мы вчетвером вошли через подъезд №6 — директорский вход, в него впускают лишь избранных. Как только мы вошли в холл, сразу натолкнулись на министра культуры Фурцеву. Она тепло улыбнулась Майе:

— Майя Михайловна, рада вас видеть! Как Ваше здоровье?

Майя подвела меня в ней:

— Это мой спаситель, он поставил меня на ноги.

Фурцева заинтересованно смерила меня взглядом, пожала руку:

— Спасибо, что спасли гордость нашего советского балета.

Другая фигура в холле был Дымшиц — заместитель председателя Совета министров, единственный член правительства еврей. Он приветливо кинулся к Майе — они встречались на правительственных приёмах. Майя опять представила меня теми же словами. Был там композитор Тихон Хренников с женой, первый секретарь Союза композиторов. Это наши с Ириной старые друзья, они рекомендовали меня Плисецкой.

Его жена Клара воскликнула:

— Я была права, когда рекомендовала вам Володю. Лучше него доктора нет.

Майя согласно кивала головой, держала за руку и прижималась плечом. Я чувствовал себя перехваленным, и мне было неловко. Но благодарные пациенты часто превозносят своих излечителей (зато если врач не помог… тогда хуже него нет никого).

Общество вокруг было знатное, все дамы одеты в дорогие норковые и песцовые манто, только моя Ирина в лёгкой шубке из барашка. (Мне было обидно за Ирину, и я поклялся себе, что когда-нибудь тоже куплю ей дорогую шубку, но осуществить это я смог только после многих лет в Америке).

В антракте мы с Майей и Родионом прогуливались по фойе второго этажа. Там была элита столицы — министры, послы, артисты и другие сильные мира сего. Появление Плисецкой среди зрителей вызвало сдвижение фланирующей толпы и шорох восклицаний «Глядите — Плисецкая!». Все взоры обратились на неё, многие знали её и подходили здороваться, и она всем представляла меня:

— Это профессор Голяховский, мой спаситель (профессором я ещё не был, это она меня произвела).

Когда показываешься в обществе вместе со знаменитостью — луч славы отражённо падает на тебя. Это совсем непросто переносить, я стеснялся. И в тот момент я увидел в толпе своего директора академика Волкова. Он давно был зол на меня, что я не спросил его разрешения лечить Плисецкую. А мне оставался всего месяц до защиты диссертации, и, зная интриги в институте против меня и его влияние, я волновался — не отзовётся ли это на результате голосования? Директор направился к нам, я быстро шепнул Майе:

— Волков идёт, выручай, чтобы он на меня не злился из-за тебя.

Майя встретила Волкова с артистической любезностью, слегка свысока, как королева, произнесла:

— Я очень-очень благодарна Володе. Хорошо, что у вас есть такой замечательный доктор.

Он сразу смягчился, заулыбался в мою сторону.

— Конечно, конечно, Майя Михайловна, я его очень ценю. Приходите на его защиту.

Только этого ещё не хватало, подумал я. Если бы она появилась на заседании Учёного совета, это могло только обозлить моих недоброжелателей. Но, кажется, Майя смогла положительно настроить моего директора.

Во втором акте мы опять уселись смотреть головокружительные прыжки Квазимодо и очарование танцев Эсмеральды.

Collapse )