artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Эй, моряк! Ты что-то долго плавал…

– Так сколько лет ты проплавал, Эли?
– Двадцать три. А потом выкинули на пенсию. Похож я на пенсионера?
– Не очень.

Эли – здоровый мужичище сорока девяти лет, под два метра ростом, с буденновскими усищами и могучими бицепсами, сокрушённо вздохнул и отхлебнул из чашечки кофе. Его майка взмокла от пота. Он только что отложил в сторону молоток, которым гулко колотил по какой-то деревяшке, вгоняя её в скамейку - долгострой, сооружение которой длилось уже третий день.

– Понимаешь, Дока, эти сволочи не дали мне ещё поработать хотя бы два года, тогда и пенсия была бы побольше. А всё почему? Образования, сказали, нет у тебя. Сейчас нам нужны образованные моряки, говорят. Тьфу. Какое образование надо ещё, чтобы палубу драить да девок портить в Мельбурне да в Кейптауне?
– Ого! Ты и в Кейптауне побывал?
– Конечно! Где я только ни побывал! В Монтевидео был? Был. В Сан-Пауло был? Был. В Рио-де Жанейро был? Был. В Бомбее побывал? Побывал. Спроси лучше, где я не был? По всему миру поплавал. А они меня списали…

Отпивая мелкими глотками кофе, он практически не выпускал из зубов сигарету, зло кусая её и попыхивая лёгкими облачками дыма.

– Это потому, что я марокканец… Это точно… Сейчас понаехало полно русских… Все грамотные… А нас, конечно, можно списать на берег. Кому мы нужны такие…



Flag Counter



– Тебе хорошо. У тебя специальность есть. А я? Какая у меня специальность? Никакой! Меня же сюда привезли из Марокко в возрасте шести лет. Я сразу стал помогать родителям. Где они только ни работали! И на стройках, и в кибуцах, и в гаражах. И я всегда помогал им. А денег у них никогда не было, чтобы я смог учиться даже в школе, не то, что в Технионе! Я ведь закончил только шесть классов. А потом…

Он посмотрел на меня, потом перевёл глаза на свою незаконченную скамейку, потом снял кипу и вытер ею пот со лба.

– А когда ты стал религиозным, Эли? Я же видел тебя в прошлом году без кипы?

– Ты, что, не знаешь, что у меня случилось недавно? Ты давно видел Гая, моего младшенького? А-а. Ну, тогда я тебе расскажу. У тебя время есть? А то я знаю вас, вечно куда-то спешите! Все деньги хотите заработать… А я всё… отработал своё…

Я, действительно, никуда не спешил.
В очередной раз вот-вот закроется моя очередная фирма-однодневка. Мотылёк, едрёна мать. Сколько я их уже перебрал! Вот, марокканец жалуется на вредных адмиралов, что его попёрли с флота за безграмотность. А тут…
И грамоты хватает, и здоровье терпимое, а приходится прыгать, как тот мотылёк, из одной конторы в другую. Лопаются они, как мыльные пузыри, эти старт-апы! Никакого образования не хватит, чтобы вновь и вновь проходить эти вступительные собеседования, которые иногда почище крутых экзаменов…

И, похоже, очередная моя фирма тоже скоро дуба даст. Калоши отбросит. Перекинется, туды её в качель! Вновь не уложились в срок, и спонсор смотрит волком. Похоже, скоро сяду рядом с марокканцем, и буду помогать ему строить эту самую лавочку.

А он, прикурив от окурка новую сигарету, стал рассказывать свою историю, попивая кафэ и покуривая сигарию, как принято говорить на уличном, не академическом, иврите.

Поплавал, или, как положено говорить на морском сленге, походил он по всем морям-океанам за эти двадцать три года ого-го! Побывал везде. Но в его памяти остались только тяжёлый матросский труд, бури и штормы, девочки, которых он в неисчислимом количестве имел в портовых кабаках да в тамошних публичных домах!
Он пытался темнить и не рассказывать мне о подробностях, но его подмигивания и нутряное кряхтение с глубокими выдохами говорило о том, что в его памяти всё живо и приятно!

А сейчас, тут на берегу, на мели, он чувствует себя не в своей тарелке, злобится на весь мир и на свой злой рок, который, похоже, решил наказать его за все прегрешения!

– Ты знаешь, Дока, что моя Рахель двадцать лет работала в полиции. То она следила за автостоянками, то на базаре следила за порядками, то ещё что-то такое, мелкое. Она ведь тоже у меня неграмотная. Тоже из Марокко. Все мы тут такие. Все нас тут обижают и притесняют. Правда, теперь вас, русских, зажимают. Но вы хотя бы грамотные. Что вы так озлобились на советскую власть, вы же там получили бесплатное образование? Не то, что мы…
Вот. Так она, Рахель…а вот и она!

Из дома вышла женщина в длинном чёрном платье, в кофте, с тёмным платком, завязанным на голове. Я её сначала не узнал. Видел её год тому назад в полицейской форме. А тут…
Они оба в религию ударились. И моряк и полицейская.
Что такое?
Рахель кивнула мне головой. Не узнала, что ли? И прошла мимо.

– Ты ведь знаешь, что у нас трое детей? Да. Дочка недавно вышла замуж. Уже родила. Хорошая семья у зятя. Богатые. Отец раввин. Денег полно. Дочка тоже стала религиозной. Куда же теперь? Конечно. Семья-то сейчас вся религиозная! И она тоже. Туда же…
А двоих моих ребят ты тоже видел. Что? Давно не видел? Ну, ну.
Старшенький тоже сейчас стал религиозным. Он же что, старшенький… Он в армии выпал из грузовика, ударился головой о камень… Долго его лечили. Но не смогли вылечить, чтобы совсем. Эх… Болит у него голова всё время. Учиться не смог. Работать не может толком. Сидит пока что дома. Ходит в синагогу. Молится. И помогает старым и больным. Просто так, не за деньги. Кому-то на почту конверт отнесёт, кому-то коляску с инвалидом поможет подтолкнуть. Всё такое…
А младшенький…Вот он.

Младшенького я, вроде, недавно видел. Но что это?

Из дверей, ковыляя, вышел младшенький. Лет двадцать парню. Вместо рук два металлических крюка с зажимами. Протезы. Один от плеча, второй от локтя. Ноги передвигает, костыляя. Тоже два протеза.
Мать честная…
И кипа на голове.
Поздоровался кивком. Скривил лицо. Потом развернулся и ушёл в дом.
Я молчал.

Бывший моряк пожевал сигарету, выплюнул.
– Сижу я на балконе год назад и смотрю вон туда, в сторону Кфар-Баруха. В шабат дело было. Ты же знаешь, Дока, в шабат у нас все дома сидят или по синагогам молятся. Почти никто не ездит. Это в последнее время стали ездить, когда вы из своей Руссии понаехали. Нарушать шабат стали. Чего ухмыляешься? Разве не так?
Вот. Сижу это я и смотрю туда. И вижу вдруг, что на полной скорости по дороге несётся машина. Наверно, пьяный русский, думаю, едет. Кто же ещё, думаю, в шабат, так носится? Потом гляжу, из Кфар-Баруха наперерез ему на полной скорости мотоциклист гонит. Я тоже подумал, что какой-то русский напился и несётся на всех парах.
Потом, смотрю, бац! Столкнулись! Я даже вскочил со стула!
Вот. Оказалось, что это младшенький мой был на своём мотоцикле…

Снова сигарета затеплилась в сжатых зубах.
Помолчал.

– Потом выяснилось, что от удара машины его откинуло на пятьдесят метров вон в те кусты. Мотоцикл – в лепёшку.
А сыну пришлось отнять обе руки и обе ноги. Двадцать лет ему.
Больше кататься на мотоцикле не сможет.
Бог наказал меня за что-то. Плохо дело. Оба сына…
Но дочка – та в норме. Две внучки у меня уже, с божьей помощью. Хорошие девчушки. Завтра она их привезёт сюда. Приходи. Они такие милые…
Tags: мои рассказы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments