artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Командировки - 7. Коротенько.

предыдущее здесь:
http://artur-s.livejournal.com/2592746.html

ЛЕНИНГРАД

В Петербурге не был, каюсь, а вот в Ленинграде бывал неоднократно.

Город велик и могуч, с его историей, с его каналами, с его ….да, впрочем, все в курсе.

Знаешь, Дока, сколько раз я прошлепал по Невскому, от начала до конца? Адмиралтейство, Эрмитаж, все эти здания по обе стороны, Исаакий, Казанский собор, Воронихин, Расстрелли, Монферран, да… было дело.

Но не об этом же речь.



Flag Counter



Гостиница «Октябрьская», как правило, Московский вокзал.
Тут как-то все срасталось.

А вот Пулково – это да.
По крайней мере, дважды зарубки в памяти остались.

Первый раз я влип там, приехав на очередную научную конференцию.
На обратном пути, домой, мы с одним коллегой из моего института припозднились в кабаке и опоздали на самолет.
Тю-тю, улетел пять минут назад.
Ну, поддали красиво, на часы не глядя.
Бывает.

Спрашиваем у девочек в кассах, чего делать.
Те просят ждать терпеливо не отходя от кассы, то есть от Пулково, так как, если нам повезет, будет еще один рейс очень скоро.

Дальше ты понял.
Очень скоро – это двенадцать часов в переполненном до состояния селедочной банки аэропорта, где народ спал лежа, сидя и стоя, в том числе на ступенях из кассового зала вниз, если помнишь, там есть ступени.

Первый раз в жизни видел, как люди спят на ступенях.
Но не попробовал сам – мест не было.
Потом смотрим – люди укладываются на подоконники и спят, черти.
Мы это дело ущучили и, выждав момент, аннексировали один подоконник, на котором и спали по очереди.
Гадкие воспоминания.

Второй раз я был один, но зато в те времена, когда советский народ по воле партии и правительства сидел на подсосе и таскал мясопродукты только из Москвы и Ленинграда.
На горбу.
На самолетах.

Потому что на поездах мясо начинало вонять, особенно если далеко его везти.
Ну это в те времена, когда до коммунизма оставалось совсем недолго, рукой подать.

Вот взял я мясцо, килограммчиков несколько, и прибыл в Пулково.
А там ступор.
Ничё никуда не летит.
Ночь.
Лавка.

Храп народный и легкое жужжание слабых кондиционеров, которые зря стараются.
Потому как лето на дворе.
Духота и скученность.

Короче, за одиннадцать часов ожидания мяско стало смердить.
Народ от меня стал отодвигаться, гадко поблескивая недовольными глазками и нервно шевеля ноздрями.

Я, поняв, откуда несёт, кинулся к продавщице мороженого, упросив сунуть его в морозильник, который, как потом выяснилось, работал так же, как и вся конд-вентсистема.

Потом с вонючим мешком я прибыл в прилетевший наконец аэроплан, упросив стюардессу сунуть якобы почти свежее мясцо в морозилку.

Результат легко вычислить на пальцах, не прибегая к арифмометру: мешок с покойным мясом я выкинул по прибытию в пункт назначения.

Но все эти события я компенсировал в одном из следующих прилетов в город-герой.

Сначала лирическое отступление.
Если ты уж попал в Ленинград-Петерсбург, то будь любезен облазить все вокруг.

Вплоть до Сестрорецка, Павловска, Ораниенбаума и прочих.
Я уже не говорю о строго обязательном Петергофе с его дворцами Монплезир и Марли, каскадами фонтанов Шахматная гора и Золотая гора, фонтанами Солнце, Пирамида, Римские, Клоши, которым в подметки не годятся фонтаны и дворцы Версаля.

Кстати, я не шучу.
После Версаля Эрмитаж и Петергоф кажутся верхом совершенства.
Вот.

Стою я напротив Самсона, разрывающего львиную хлеборезку, думаю о своём, о нем, о Самсоне, до чего ему не повезло с бабой и как лихо она его обкарнала, как вдруг вижу рядышком знакомое женское лицо!

Знаешь, Дока, есть такие лица и такие люди, что вот заходят они в помещение – и все невольно поворачивают головы к ним навстречу.

Их невозможно не заметить, не обратить внимание.
Мощная энергетика идет от них.
Осанка, броскость, красота – и все покорены!

Да что я говорю, вот твоя жинка из этой породы людей.
Да, именно породистость – это слово!

Так вот эта женщина, о которой я тебе расскажу – из той когорты.
Правильный овал лица, нежная кожа с естественным легким румянцем, тонкие красивые брови, прямой носик и открытые, изумительного разреза, карие, сверкающие внутренней силой и мягкой женственностью, глаза.
Влюбился я сразу.

Она была замужем за дородным красавцем, моложавым доктором наук.
Сама она защитила кандидатскую по биологии, умница, красавица и почти комсомолка – ей было тридцать.
Вот такая дама.

Все мои попытки завоевать её благосклонность разбивались о твердокаменный взгляд прекрасных глаз:
- Мы просто друзья, как же так, это невозможно!

На мои звонки она не отвечала, сердилась, упрямилась.
Но я чувствовал, что мой напор ей нравится и продолжал ухаживания года три.
Потом они уехали из города и я потерял её из вида.

И вот она стоит, грустная, как бы прибитая, в Петергофе, у Самсона.
- Что такое? – спрашиваю, - почему такая грусть?

Как будто не было этих лет и этой разлуки.
Как будто расстались вчера.
С мужем она разошлась.

Ревновал он её к каждому столбу, как говорится.
Не выдержала, ушла.
В Питере с маленькой дочкой, которую привезла к маме.
Меня, оказывается, помнит и даже, к своему изумлению, скучает по мне.

Всю эту грустную историю она изложила мне в гостинице Октябрьской на широкой койке, где я и смог по достоинству оценить её недюжинные физические данные и далеко не растраченную любовную энергию.

И этот факт самоотдачи, после многолетних моих приставаний к ней, послужил некоей компенсацией за тяжкие времена в аэропорту Пулково, чтоб ему расти и процветать на благо пассажирских авиапотоков славного города Питера.
Tags: мои рассказы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments