artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Моя книга "Восхождение. Книга Вторая"

Все главы в интернетном варианте книги читать здесь:
http://artur-s.livejournal.com/76482.html


Глава двадцать первая

Разброд в институте.

Не получалось никак уехать из Энска!
Два варианта: Покрасс и Борск, после долгих размышлений пришлось зарубить.

Первый вариант отверг Давид.
Чебаков слал гонцов каждые две недели и собирал под свои знамена ниикэвцев.
Он строил в Покрассе квартиры, и была реальная возможность получить жилье за год - полтора.
Покрасс – это юг!
Это вишни и прочие сливы со сливками!
Это теплая прекрасная ридна Украина!
Через гонцов Алим организовал целый поток переселенцев из НИИКЭ в Покрасс; уезжали целые подразделения, группами и в розницу!
Институт линял и таял.
Снова приехал Кропачев и прямо, по-комсомольски, заявил:

– Алим просил меня передать тебе лично, что он ждет твоего звонка или приезда для разговора. Он очень высокого мнения о твоих инженерных способностях и организаторском таланте! Но ты лучше поезжай сам, увидишь город, институт, завод- тебе понравится!

Давид попросил время для размышлений и крепко задумался.



Flag Counter



Чебаков опирался на неприятных, скользких людей, которых Давид инстинктивно сторонился в институте и ограничивал общение с ними чисто формальными контактами.
А с ними и предстояло там работать.
И ещё.

Инстинктивно он чувствовал, что этот парень, крушащий всё на своем пути, – авантюрист высшей марки и когда-нибудь сломит себе шею окончательно или ему сломят.
Хотя и импонировал Алим Давиду именно этими качествами бойца и задиры!

События последующих двух - трех лет полностью подтвердил этот прогноз.
А затем пришло сообщение, что этот неординарный человек, которого, несмотря на серенькую внешность, жег внутренний огонь, вот-вот сядет в тюрьму, куда его заталкивают обиженные и подвинутые им с теплых мест покрасскими ребятами.

Своим предчувствиям Давид верил.
Они не раз выручали его.
В Покрасс он не поехал.

Из Борска звонок последовал через месяц после возвращения Давида со Светланой из Дорохова.
– Я жду вас, Давид Михайлович для разговора, – пробасил бывший сибиряк, а ныне трудящийся Борска, зам.главного инженера.
– Когда вылетать?
– А хоть сейчас!

Через три дня, оформив командировку в Москву, Давид уже раскладывал на столе в кабинете Главного инженера института необходимые бумаги, после чего коротко доложил о своем инженерном опыте.

– Я предлагаю вам должность заместителя начальника отдела механизации и автоматизации института, это большое и важное подразделение. Вы нам подходите по своим параметрам!
– Спасибо, а в чем суть первой работы, которой я должен заняться сразу ?
- Думаю, что это будет разработка робота для извлечения графитовых стержней из реактора без участия человека. Но детально мы определимся, когда вы будете работать у нас.

Завершив дела в министерстве, куда была оформлена командировка, уже в самолете по дороге домой, Давид стал было прикидывать технику дела по новой работе, но решение неожиданно пришло дома.

Света, изучившая вопрос с медицинской точки зрения, сказала категорическое: нет!
– Радиация – не шуточки! Пока ты будешь крутиться около реактора с этими стержнями, нахватаешься рентгенов до макушки! Белокровие – профессиональная болезнь ядерщиков. Я не хочу, чтобы мы красиво пожили год - другой, а потом... Не хочу даже говорить об этом, забудь!

Вопрос был решен.
Давид согласился с доводами жены, тем более, что хорошо представлял себе, что такое доводка, настройка и ремонт нового робота в зоне ядерного реактора.
В Борск они тоже не поехали.

Через полтора года жизни рядом с добрейшей Ларисой Александровной супруги перебрались в квартиру, где Светлана жила с матерью.

Светлане предложили административную работу заместителя начальника врачебно-санитарной службы Управления железной дороги, она отказалась, а когда её выдвинули на должность заведующей терапевтическим отделением поликлиники в этой же системе, она согласилась не очень охотно, потому что это означало уход от лечебной работы.

Врач по призванию, она хотела быть ближе к больным, но её убедили, что такой опытный клиницист, как она, принесет больше пользы на новой работе.
Итак, внешне все выглядело неплохо, совместная жизнь наладилась.
Давид успокоился, но...

Заводы, составляющие объединение, куда входил и НИИКЭ, никак не могли ужиться в одной системе: тут были и проблемы тематики, и удаленность одного от другого, что создавало ненужные проблемы, и, самое главное – неуживчивость руководителей этих предприятий, каждый из которых хотел быть главнее!

Грызня руководства сказывалась и на отделе Давида, поскольку он делал работы для того и другого, и возникали проблемы координации, зачастую неразрешимые.

В конце концов заводы добились своего – разбежались по разным Главкам министерства и стали разрывать пополам институт!

Некоторые отделы и не почувствовали этого, так как работы были специализированы по тематике предприятий, а ряду подразделений, которые работали на оба завода, в том числе и Давидов отдел, было предложено подготовить два штатных расписания – то есть разорвать отдел на два куска.
Учитывая структуру своего подразделения, Давид должен был разделить его примерно пополам в соответствии с объемом работ, но арифметика тут не срабатывала: невозможно было создать полноценные половины!

Он собрал научно-технический совет отдела и поделился своими соображениями:
– Я лично не вижу возможности раздробить такой комплексный отдел, как наш. Если кто-нибудь видит её – прошу высказаться.

Все молчали.
Тогда он прочел собравшимся составленную им докладную записку на имя генерального директора объединения с копиями директорам заводов и новому директору института, пришедшему на смену уволившемуся Казину.

В записке были изложены его соображения, а в заключении сказано:
« Если Вы не найдете возможности прислушаться к моим доводам о невозможности раздела единого целого, то я снимаю с себя ответственность за дальнейшее: обе части отдельно друг от друга существовать не смогут.»

Члены НТС поставили свои подписи под документом.

После этого Давид с горечью сказал:
– Думаю, что докладная ничего не даст. Нас разрубят эти дураки. У кого есть еще соображения?
И вновь соображений не было.
Снова встал Давид.

– Я с трудом собрал этот коллектив. Мы трудились вместе уже более пяти лет. Мы с вами разработали систему для совершенно новой технологии и уже созданы в металле опытные образцы. Спасибо вам, друзья, за ваш вклад в это огромное дело. Мне неинтересно переходить на всякую мелочевку, именно по этой причине я ушел с авиазавода. Думаю, что в результате развала института и дробления отдела мне придется искать другую работу. Без меня одного проект мог бы вести Захаров или Чанов – у меня сильные помощники, но разваливать наше общее дело взялись люди, которым наплевать на него и на всех нас, однако у этих людей власть и они сломают все! Как вы считаете, что будет с нашим общим детищем после раздела и по какому принципу предлагаете резать по живому?

Тогда встал Захаров.

– Если ты уйдешь, я тоже уйду из института. Я согласен, что отдел ломать нельзя ни в коем случае: это единая структура.

Чанов высказался еще конкретнее:
– Я считаю, что надо поручить Шапиро найти работу для всех нас – тех, кто хочет нормально и спокойно делать интересное дело без таких дурацких ломок!

Чанова поддержали двое начальников секторов и несколько ведущих специалистов.
На том и порешили.

Через несколько дней Давиду принесли две штатных расстановки – для двух частей отдела.
Это документ, где указано только количество сотрудников без фамилий. Плановый отдел по указанию руководства предложил на этой основе дать два штатных расписания.

Давид позвонил директору института:
– Я направил вам и генеральному свои соображения о невозможности механического разделения без ущерба для дела и морального климата в коллективе. Я не берусь за такое кромсание, и если вы настаиваете на своем, заявляю, что ухожу из института!
–Приходи, поговорим.

Разговор ничего не дал.
Директор объяснил, что документы о разделении уже подписаны министром и сделать ничего нельзя.
Давид положил на стол заявление.

Дальнейшая судьба отдела и института была печальной.
Уже без Давида отдел разделили.
Одна часть, оставшаяся в НИИКЭ, просуществовала еще два года, после чего ее начальник, работавший у Давида начальником сектора, ушел в таксисты – это уже было время развала Союза.

Вторую часть возглавил бывший ведущий конструктор, который примерно через полтора года в возрасте сорока двух лет умер от инфаркта, не выдержав нагрузки, а было у него всего восемнадцать человек.
Эту часть расформировали.

А потом пришел черед и самого института – он распался окончательно подобно сотням и тысячам на территории бывшего Советского Союза.
Но это случилось потом.

А пока что отдел бурлил.
Спокойная работа кончилась.
Это было время, когда в связи с ужесточением хозяйственного расчета, а потом решением о разделе института, немилосердно сокращалось штатное расписание.

В отдел спускалось предписание от имени замдиректора по кадрам: сократить столько-то единиц!
И точка!
Давид боролся, как мог, упрашивал, объяснял и уговаривал.
Бесполезно: разнарядки шли сверху из министерства.
Премии пропали, о них забыли: не до жиру!

Люди стали злее.
Все объяснения, попытки что-то объяснить натыкались на вопросы:
– Я работаю хорошо?
– Даже очень!
– А где премия?
– Нет премий, ситуация тяжелая...
– Ах так! Ну, я тогда...

И дружный некогда коллектив загудел как улей.
Кто виноват во всех бедах?
Ясно – начальник!
Что там наверху – нам не интересно!
Рядовому работнику ведь что надо?
Гроши давай, начальник!
Платишь – хорош, нет – ты плохой!
Кому нужны разъяснения текущего момента?
Наплевать, у меня семья, плати!

И люди, с которыми дружно работал, приятно отдыхал, вместе встречал все праздники и дни рождения, которые писали ему теплые слова к юбилеям отдела, вдруг поскучнели и стали придирчивыми и злобными.

И Давид понимал их, сам бывал в этой шкуре, но ведь вся его вина заключалась в том, что стал разваливаться институт, да что там институт, вся страна стала трещать по швам от Балтийского моря до Тихого океана!

Давид стал искать работу себе и тем, кто его поддержал.
К остальным у него не было претензий, он прекрасно понимал, что не все люди готовы к переменам, они ищут стабильности и надеются на чудо: пригнусь, авось пролетит над головой!
Не всем же нужны высокие идеи и интересная работа!

Он не был на них в обиде: это нормально, когда человек в первую очередь заботится о куске хлеба для детей и держится за то, что в данный момент есть под рукой!

(продолжение следует)
Tags: мои книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments