artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Моя книга "Восхождение. Книга Вторая"

Все главы книги в интернетном варианте смотреть здесь:
http://artur-s.livejournal.com/76482.html?nc=30


Глава двадцать вторая.

Два слова о покойнике.
НИИКЭ. Ху из ху.

История этого института сама по себе интересна.
Начало ему было положено неким СХКТБ – специальным художественно – конструкторским бюро, родившемся в деревянной постройке на улице Каменской недалеко от центра города, а соответственно, от того места, где через много лет возникло большое девятиэтажное здание, занятое почти полностью НИИКЭ.

Как-то раз Давиду, конструктору второй категории на авиазаводе, искавшему возможность продвинуться, было предложено сходить в это самое СХКТБ попытать счастья.

Предложил это некий Игорь Шпильберг, сидевший рядом за соседним кульманом и тоже рвавшийся выбиться в люди.
Ему тогда сам бог велел, потому что этот парень занимался авиамоделизмом на очень высоком уровне, мотался по Союзу и соцстранам на соревнования по этому виду спорта и вскоре ставшим чемпионом мира (!) по кордовым моделям.

– Давай, смотаемся туда, – говорит Игорь, – там нужны люди, я знаю, а у нас с тобой уже есть определённый опыт, у тебя три авторских свидетельства на изобретения и у меня парочка. Пошли!



Flag Counter



Сначала Давида смутил вид этой конторы.
Деревянный, с коричневыми досками, домишко, маленькие помещения, теснота.

После разговора с тамошним начальством ему была предложена должность руководителя группы с окладом чуть поменьше того, что он получал на заводе.

Но самое паршивое, это то, что работа-то была, на его взгляд, скучной и неинтересной.
Какие-то чайники-кофейники надо было проектировать!
А он-то ведь не лыком был шит!
Как же!
Самолёты делает!
Супер-пупер!
Гордость обуяла на фоне чайников!

Это потом, через много-много лет он свыкся с мыслью, что этот самый ширпотреб, эти кофейники да ложки-поварёшки – и есть то, для чего человечество учит и воспитывает своих инженеров!
А не орудия массового убийства, которыми было то, что он с такой гордостью проектировал, конструировал и чем годился, раздувая ноздри и бия себя в грудь!

В общем, отказался он от такого повышения и, можете себе представить, никогда об этом не жалел! Несмотря на предыдущий абзац, да.
А Игорь ушёл туда.

Потом, случайно встречаясь с Шпильбергом, Давид интересовался, как дела и прочее.

СХКТБ переехало в другое здание, тоже деревяшка, чего-то там они конструировали, а потом – бац! получили место в самом центре города в этом самом девятиэтажном большом доме и стали ядром, первым отделом будущего научно-исследовательского института комплектного электропривода, который никак не сочетался с художественным конструированием, а очень скоро получил совершенно другой вектор.

Этот Игорь вскоре стал начальником отдела, разрабатывающего отнюдь не чайники, а станки с программным управлением на воздушной подушке для работы с печатными платами для нужд электроники.

Отдел долгое время был профилирующим в институте, потом институт стал расти, расширяться, разбухать, пока не лопнул!

Игорь уехал к Чебакову, а потом вообще из страны в Германию, где по слухам, продолжил заниматься как авиамоделизмом, так и своими станками, получившими признание в западной технике.
Хороший был мужик, это Игорь.
И был он одной из правых рук Чебакова.
А таких рук было несколько.

Самым могучим и самым авторитетным был, конечно, Сельдман.
Во-первых, внешне.
Под два метра ростом, с глубоким баритоном, широк в плечах и кудряв, как Самсон.
Его отдел занимался электроприводом к станкам с ЧПУ, а базой служил московский завод "Красный пролетарий".
Могучий человек создал могучий отдел, красу и гордость института.

В начале своей карьеры в НИИКЭ, примерно через полгода, Давид докладывал на НТС (научно-технический совет) института о проблематике своего отдела, о целях и задачах, о возможности распространения разрабатываемой роботизированной системы в рамках всего Министерства, то есть, по всей стране.
Все внимательно слушали и смотрели на стенды, которые Давид подготовил не только для НТС, но и для показа в министерстве и на предприятиях, для которых такие системы предназначены.
Потом началось обсуждение.

Все хвалили выступающего, давали ценные советы, всё шло, как по маслу.
Потом встал Сельдман.

– Вот смотрите, – низким баритоном начал он, пригнув кудрявую голову, – на одном нашем подшефном заводе вручную бабы тягают тележки. Ручного труда на втором заводе, входящем в наше объединение, полно. На складах люди, как обезьяны, бегают по полкам, инструмент валяется, где попало. Бардак, уйма ручного труда, тяжёлого ручного труда… А мы тут рассматриваем фантастические проекты с полной автоматизацией и роботами. Вы что? Где вы живёте? Посмотрите вокруг. Нет, я не против умной техники, а в этом проекте виден двадцать первый век…. Но мы-то живём не в небесах, а в двадцатом веке, да ещё и в Сибири!
И сел.

Общее молчание немного смутило Давида, но он быстро нашёлся и стал чётко и доходчиво объяснять прописные истины о том, что мы – научное учреждение, что мы обязаны смотреть вперёд и прочее.

Сельдман сидел молча и только хмыкал.
Остальные понемногу стали приходить в себя, поскольку после Сельдмана выступать было опасно и почти что некорректно, но потом выступил зам. по науке Казин, дальше стало чуть легче, и проект был утверждён для дальнейшей разработки практически единогласно. Включая хмыкающего Сельдмана.

Криво ухмылялся ещё один начальник.
Это был Костя.
Он возглавлял планово-экономический отдел и по долгу службы бдел за каждый потраченный в настоящем и в будущем рубль.

Противный это был человек и много крови попортил он не одному Шапиро.
Костя был придирчив, гнусен, хамовит и нагл.

Невысокого росточка, вечно весь в сером, как мышка, всегда и всем был недоволен, и его кислая рожа с толстыми щеками, бесцветными глазами и грязновато-рыжей челкой набок, раздражала уже издалека, даже при приближении по коридору.

Но он был одним из самых-самых приближённых к высокому начальству, потому что держал руку на финансовом пульсе института.
Как он вышибал деньги из Министерства и заводов – это надо было видеть и понимать!
Но неприятен был этот тип до отвращения.
Кстати, Костя был одним из тех, из-за которых Давид впоследствии не поехал к Чебакову в Покрасс.

Михальченко, наоборот, вызывал глубокое уважение своей интеллигентностью и эрудицией.
Он заведовал неким научно-техническим отделом по спецтехнике и обладал тихим голосом, незавидной внешностью, изящными манерами и стойкой привязанностью к шефу.

– От безысходности я еду в Покрасс. От безысходности. Здесь невпротык и сплошная нескладуха, – интеллигентно втолковывал он Давиду в курилке, когда речь заходила о скором фиаско института. – Кранты подкрались незаметно. Институт подыхает, отрасль гибнет, а страна дышит на ладан. Союза, как такового, больше нет. Идём ко дну, все в говне.

Давид только покрякивал от таких определений, прилагательных и прочих деепричастий…

Разительное отличие от этих достойных его соратников представлял начальник соседнего отдела контрольной аппаратуры Яша Босс.

Спортивная коренастая фигура, всегда отлично скроенные костюмы, всегда при галстуке и побрит, он не снимал со своего лица как бы приклеенную улыбку.
Его постоянно били.
На НТС, на всяких сходках и собраниях, при подведении итогов месяца, квартала и года.
Если бы институт подводил итоги десятилетий или даже столетий, основные шишки падали бы на причёсанную и чисто выбритую Яшкину голову.

Он умудрялся задолжать всем своими контрольными проектами.
Он не успевал.
Он сидел допоздна.
Он гонял своих людей.
Он вечно просил у начальства то расширения штатного расписания, то премий, то дотаций, то ещё чего-то.
Но одно и то же случалось постоянно.
Его критиковали, его долбали, он стал мальчиком для битья для всего института.
Не смог поставить себя.
Тямы нехватало.
Фатум.
Непруха и невезуха.
В конце концов, завалив пару-тройку проектов, он сам ушёл.
Но ему, как водится, помогли.
Все, кому не лень.

Интересным был и начальник первого отдела. Если кто не знает, что такое первый отдел, объясняю по-простому. Это КГБ в подразделении, то есть, в институте.

– Здравствуйте, Давид Михайлович. Говорит Геннадий Петрович.
– Кто такой Геннадий Петрович, если не секрет?
– Зайди, пожалуйста, ко мне. Поговорим.
– Куда это я должен зайти?
– Спустись на два этажа и сразу направо.
– Упс. Так это же…
– Вот именно. Жду.

Так Давид познакомился с новым начальником первого отдела, который, представляясь, никогда не называл свою фамилию.
Стеснялся.
А чего стесняться?
Ясно, что предки были купцами или вроде того.
Сухотоваров была фамилия.
Ну и что?

Тем более, что мужик был нормальный.
Без вывертов. Полковник.
Но толковый, умный, деловой и не кичливый.

Не то, что приснопамятный полковник Красюк, зав. кафедрой военного дела в университете, который Давид заканчивал в своё время. Тот надувал щёки, топал ногами в хромовых сапогах, потел и требовал убрать шпаргалки из рукавов. Пустой был человек.

А этот, Сухотоваров, нормальный мужик.
Правда, тушевался здорово во время наступившей перестройки и не знал толком, что делать со строгостями своего отдела, но, будучи неглупым человеком, не делал страшные глаза от великой секретности и не давил на психику. Дай бог здоровья ему, если ещё жив, как говорится.

Но в целом, обстановка для работы в институте была нормальная, деловая и доброжелательная.
Вплоть до ухода Чебакова и последующего развала и краха.

В результате многолетних метаморфоз и пертурбаций от некогда бывшего гиганта творческой научно-технической мысли, каким был НИИКЭ, остался всё тот же отдел художественного конструирования, с которого всё и началось.
Финита ля комедия.

Логика то ли революционного, то ли эволюционного развития советской науки и техники в лице НИИКЭ подошла к своему трагическому концу вместе с крахом идей коммунизма и социализма.

Дальнейшее превратилось в алогичное.
Но это уже было частное мнение нашего героя, который в такой обстановке искал свой путь.

В первый же день пребывания в институте Давид познакомился с ещё одним начальником.
– Давид Михалыч, – сказал ему Казин, – отдельный кабинет тебе мы отгрохаем потом, а пока что пару месяцев посиди в одном кабинете с Чуевым. Он хороший человек, непритязательный и культурный. Он тебе мешать не будет.

Чуев возглавлял технологический отдел, в задачи которого входило обеспечение фактически всего института разработками технологий производства изделий на заводах отрасли. Работа неблагодарная, муторная и нудная, по мнению Давида.

Сам Чуев произвёл на него странное впечатление.
Лицо типа артиста Юрия Никулина, известного комика, фигура представительная, тем не менее, и зычный голос с подкашливанием.

– Ну что, Давид Михайлович, милости прошу, – поприветствовал он и протянул руку, – посидим вместе какое-то время, да и разбежимся. Вот у меня жена, Наталья Васильевна Дробленская, вы наверное, слышали о ней…
– Да нет, не слышал…
– Как же так? Её все знают. Она доктор медицинских наук, работает в институте горного дела, занимается виброинструментами…

Это был бзик такой у Чуева.
Все разговоры он сводил к своей выдающейся жене, и, как впоследствии понял Давид, его и держали в институте благодаря ей и её связям, потому что технологический начальник оказался слабым специалистом, хорошо умеющим лишь надувать щёки и делать умный вид, что давалось ему с трудом. Его нещадно трепали и колотили не меньше Яши Босса.
А может, и больше.
Но у него было хорошее качество – он не мешал Давиду.
И это главное.

С остальными начальниками отделов Давид практически не контактировал и со временем они стёрлись из его памяти бесследно.

(продолжение следует)
Tags: мои книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments