artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Ехать! Сто процентов!



Из моей книги "Восхождение"



Книга Вторая.

Глава двадцать восьмая.

Нереализованная идея уехать из Сибири вскоре претерпела крепкую метаморфозу.
В середине восемьдесят девятого Давид вдруг узнает, что его двоюродная сестра вместе с двумя детьми засобиралась в Израиль.

Вначале он отнесся к этому с относительным равнодушием, даже чуточку пренебрежительно, ну и пусть, мол, едет, мне-то что?
Потом равнодушие сменилось удивлением наполовину с недоверием, а затем опаской.

Это вообще никогда не входило в его планы: вот поближе к Москве – это да! Ну, на Украину, ближе к теплу, куда-нибудь под Полтаву, к родственникам жены!
Но Израиль?
Нет, что там делать?
Пусть едет, мне это неинтересно!

В июле Светлана была в Москве на курсах повышения квалификации, Давид приехал по работе, и они решили навестить его дальнюю родственницу, жившую в Медведково.

Там встретили они Бэллу, которая рассказала о своей идее-фикс: оказывается, уехать в страну обетованную она мечтала уже лет двадцать!

Для Давида это было новостью.
Белла рассказывала, осторожничая, так как знала, что брат далек от этих мыслей и вообще в семье всегда считался русским, никогда не интересовался еврейской темой и был напрочь ассимилирован.

Через несколько дней, уезжая из Москвы, Бэлла позвонила и между делом сообщила:
– Я сделала вам вызов в Израиль.
Давид остолбенел, застыв у трубки, и несколько секунд набирал воздух в легкие:
– Кто тебя просил, дура! – заорал он, – да как ты могла? Да как ты смела? Я просил тебя разве?

Он трясся, кричал, был в бешенстве, ему нехватало слов от возмущения!
А как же! Он – такой большой начальник, честный советский гражданин, патриот, в мыслях никогда не держал... по телевизору вон изо дня в день показывают, как злые израильтяне гоняют таких добрых и хороших наших друзей - арабов! И вообще, кто тебя просил делать мне такую пакость? Что скажут на работе, что подумают друзья, что сейчас может произойти?!

Flag Counter



Бэлла молчала в трубку. Потом сказала:
– Ну, пока, будь здоров.
И улетела домой, в Энск.

Светлана подождала, пока муж немного успокоится, и произнесла вещие слова:
– Ты еще будешь просить прощения у сестры и возможно будешь ее благодарить!

Вернувшись в Энск, он зашел к Бэлле:
– Что за Израиль? Расскажи подробнее.
– Если хочешь подробнее, иди в ульпан.
– Что это такое? Слово какое смешное...
– В здании школы, что у базара, вот уже несколько месяцев работает ульпан. Это школа для изучения иврита, там знакомят с историей еврейского народа, традициями и так далее. Преподают там наши и приезжают израильтяне. Там и задавай любые вопросы. А я начинаю оформлять документы на выезд. Сначала уеду я с Аней, а сын с семьей приедет позже.

У нее все давно решено, оказывается!
У Давида вся эта информация не укладывалась в голове, все это было ошарашивающе!
– А ты знаешь, – продолжала она, – что давно, ещё до войны наш родственник уехал в Израиль, потом он умер, но его дети живут там. Кто они, где они – ничего не знаю, но я их поищу и найду! Родня все-таки!

Краем уха он слышал об этой семейной тайне.
Давным-давно уехал родственник по линии его матери, потом, в сорок шестом еще один родственник демобилизовался из армии, а потом тоже уехал туда. В семье никогда не говорили об этом: это было просто опасно!
Во всех анкетах он писал: родственников за границей не имею.
А тут – на тебе! Имею, оказывается! И это его двоюродные или троюродные братья и сестры!
Ну и ну! Вот это новость!

Кроме этой новости ничего не лезло ему в голову!
Тихим вечером он подошел к зданию школы.
Ничего!
Школа, как школа – никаких сионистских штучек. Обошел вокруг – ничего, ни охраны, ни милиции, ни погромщиков.
Что-то новое, поистине неизведанное, дохнуло на него, обдало жаром! Ему стало интересно! Не было никаких планов, никаких идей, просто захотелось зайти, посмотреть, узнать.

На следующий день он позвонил преподавателю ульпана, номер телефона дала Бэлла. Его записали в группу.
И вот он сидит за партой.
Рядом еще человек пятнадцать: пожилые и молодые, симпатичные и страшненькие, разные, но все – евреи.
Большинство собирается ехать в Израиль, некоторые, вроде него, только еще знакомятся с обстановкой.

Странные, ни на что не похожие, буквы ивритского алфавита – их всего двадцать две.
Чем-то мистическим веет от них – ведь им более тридцати веков!
Впервые он услышал с магнитофонной пленки звуки этого языка, песни на иврите. Очень красивые мелодии, слова в русском переводе – возвышенные.
Это были песни о прекрасной земле Эрец Исраэль – земле Израиля, текущей молоком и медом, земле его далеких предков.

Никакой агитации не было.
Была тяжкая работа по изучению нового, странного на слух, языка.
Но внутри, где-то в душе, что-то, он не мог понять поначалу, что именно, стало меняться.
Стали приходить мысли, что это язык древнего народа, его народа, который, страшно представить, чуть ли не сорок веков назад вышел из далекой Месопотамии, разрастался, попадал в рабство, вел войны.
История народа, рассказанная вкратце на уроках, увлекла его, и он стал искать книги.

Первой стала « История еврейского народа», написанная Ренаном еще с буквами ять и изданная в России в 1904 году!
Саул, Давид, Соломон – первые цари Израиля!

И вот он уже почти наяву видит, как сильный воин Шауль, один из многих, избирается предводителем для войн с врагами, вот он ставит большой стул спинкой к стене, чтобы больше людей смогло войти в комнату – и вот уже первый в мировой истории трон властителя изобретен!
Вот тезка Давид, пастушок, убивает Голиафа камнем из пращи, а вот он уже, великий царь Израиля, строит град Давидов Иерусалим.
Вот мудрый Соломон, знакомый по Куприну, такой шикарный и гениальный и так нежно любящий.
И все они – его, Давида, предки, и в нем кровь – от них!
А потом – разрушение Первого Храма, разрушение Второго Храма, опустошение, изгнание, Галут...

История приблизилась, стала осязаемой, появилось ощущение принадлежности к древнему великому сообществу, которое погибало под ударами со всех сторон и возникало вновь, храня традиции и язык, сжигалось в пламени Холокоста и строило на своей исторической родине новое государство, победившее за каких-то сорок лет в пяти войнах, знавшее, что поражение хотя бы в одной из них грозит полным уничтожением всего живого на этой маленькой, выстраданной веками, земле.
А земля эта дала миру Тору, из которой вышли Библия и Коран.

И что после всего этого – мелкая мышиная возня и какие-то смешные бюро с их кузьмичами?
Он становился евреем через впитанную им историю, о которой раньше не имел представления, потому что его лишали ее, подсовывая суррогат, называемый интернационализмом.
Потом он увидел получасовой видеофильм о современном Израиле. Рай!

Давид переговорил со Светой и предложил ей сходить в ульпан, посмотреть, послушать – это интересно.
Вначале она отказывалась, потом пришла.
Действительно, интересно, но сложно. Язык неподъемный, да и вообще, зачем все это?
Учебники иврита он стал возить на дачу, которую купили три года назад, там он учил язык, слушая также и пленки с записями уроков, что ему очень помогало. Понемногу стал ощущать красоту языка и даже улавливать его сочность, динамичность и стройность.

Перед Бэллой все же извинился.
К ее дню рождения, совмещенном с проводами в Израиль, даже выдал стихотворение, написанное к этим событиям:
...Я знаю, верю: наступит черед,
Черед этот будет мой.
Сам себе я скажу: вперед!
И тоже приеду домой!


Честно говоря, он не верил тому, что написал, это были эмоции, красивые слова для успокоения сестры, а может быть, и самого себя.

Но мысли эти уже не исчезали.
Раз в месяц он говорил жене:
– У меня уже двадцать процентов за отъезд, восемьдесят – против.
– А у меня пока ноль! – отвечала она.
Потом процент «за» рос у обоих, ежедневно сталкивающихся с катастрофическим ухудшением ситуации в стране.

У Светланы в поликлинике уже кричали караул. Появились проблемы с хозрасчетом, переход на который силой давили свыше. Подчиненные ей врачи начали сталкиваться с отсутствием лекарств, увеличившимся потоком больных и нехваткой зарплаты в условиях крайнего дефицита всех продуктов. Люди стали нервничать, обстановка накалялась.

Положение дел в ДКТБ, нервотрепка, вызванная еженедельными собраниями с криком, обвинениями, разборками, невозможность нормально работать, подстегивали Давида к решительным действиям.
Он серьезно стал готовиться к выезду из страны.
А, между тем, исчезновение продуктов с прилавков магазинов, нехватка необходимого, длинные очереди даже за водкой породили еще одну проблему – люди стали бояться голода.

Его начальник, мудрый Кравчук говорил Давиду наедине:
– Всё! Взялся я за дачу! Отстрою её, подкуплю еще земли, перейду полностью на натуральное хозяйство: жрать-то нечего. Посажу картошечку, морковь, отращу свиней, будет мясо, и плевать я хотел на все и на всех вокруг!

Из партии народ валил валом: все давно поняли, кто довел страну до ручки!
Проводили в Штаты Селезневу - экономиста, которую Давид привел с собой из института.
– Давид Михайлович, а вам-то сам бог велел бежать из этого болота! – сказала она на прощание, – это же чистый зверинец!
– Вы имеете в виду только наше бюро? – шутливо спросил он и взял ее адрес в Чикаго, – может, еще свидимся!
Как ни странно, даже в таком бедламе, как ДКТБ, не слышно было проклятий в адрес «предательницы», все прошло спокойно, люди притихли.

Умер Алтуфьев, начальник отдела, добряк, симпатяга, один из самых лучших работников.
Сердце не выдержало. Инфаркт в шестьдесят лет.
Не было сомнений, что доконали его дрязги последних лет. В гроб положили в стоптанных ботинках и старом костюме: не заработал на большее кандидат наук, отдавший железной дороге тридцать пять лет жизни.

Ощущение конца, какого-то разрушительного течения, влекущего всех и все вокруг к пропасти, не покидало Давида.
Время шло.
Процентное соотношение «за» и «против» у него и у Светы динамично менялось, и когда оно завалило за восемьдесят, они стали активнее.
Светлана стала изучать иврит.

Они переговорили с детьми.
Ребята отнеслись к идее по-разному.
Михаил сразу и безоговорочно поддержал ее: уехать на Запад, зажить по-человечески – это замечательно!
В способности отца он верил безоговорочно и был уверен, что у него все будет о-кэй, а это позволит и самому Мише со временем присоединиться.

Сын Светы отнесся к затее более осторожно.
– Я вообще останусь без родителей, – боялся он. О Западе, об Израиле он и знать не хотел, но решение матери не оспаривал.

Неожиданная поддержка появилась со стороны тещи, и это стало решающим для Светланы.
– Езжайте, если будет хорошо – поживете, как люди, если нет – вернетесь, – подвела черту сомнениям теща, и зеленый свет к отъезду был включен.
Надо было подумать о внешнем виде будущих эмигрантов, там же жарища круглый год, не тащить же отсюда шубы!

И они продали дачу.
Для Давида это был важный шаг, почти определяющий дальнейшее: он понимал, что, продав дачу, они со Светой лишались единственного, принадлежащего только им двоим, убежища, уютного и спокойного.
Двухэтажный дом, посадки, деревья облепихи, тихая, спокойная речка и сосновый бор – всего этого они лишались, как последней цепочки якоря, который держал их на сибирской земле.

Случайно Давид узнал, что Рашрагович, начальник крупного отдела НИИКЭ, с которым он ездил в командировку в Тбилиси, тоже собрался в страну предков. Стало веселее. Рашраговичи уже сидели на чемоданах. И процесс пошел интенсивнее!

Процентное соотношение: ехать – не ехать достигло ста против нуля у супругов Шапиро, дети морально подготовлены, теща включила зеленый свет, родственники были введены в курс дела, и документы на выезд были поданы в ОВИР.

Запомнилась Давиду дорога от дома до этого заведения!
Первый раз он шел туда один.
Это была дорога на Голгофу!

Ему казалось, что вся улица смотрит на него презрительно, убивающе.
Эмигрант!
Мог ли он когда-нибудь раньше представить себя в этой шкуре!?
Разве этапы его жизни вели его к этому?
Отличник, инженер, изобретатель, автор многих научных работ, преподаватель вуза (шесть лет он преподавал технические дисциплины), начальник научно- исследовательского отдела, Главный Конструктор – и...эмигрант!

Это было ужасно.
Ужасно было то, что страна, доведшая отличника, изобретателя и прочая и прочая до эмиграции – ужасна.
Его зарегистрировали, процесс пошел, затикали первые минуты расставания с прошлым.
Шел девяностый год.
Надо было ехать в Москву за билетами и визами.

(продолжение следует)
Tags: мои книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments