предыдущее здесь: http://artur-s.livejournal.com/5079685.html Из моей книги "Повести, рассказы, истории" Глава одиннадцатая. Да, это стало его проблемой в последние месяцы. Ноа – молодая, эффектная, женственная, кокетливая, хорошенькая йеменская еврейка, родившаяся в Израиле в семье бакалейщика. Она работала на кассе, но то и дело бросала взгляды на застеклённую конторку, где сидел Моше-Давид. – Фары! – мысленно говорил себе он, сравнивая себя с зайцем, попавшим ночью в лучи автомобильных фар и, в бессилии что-либо предпринять, мчащим неизвестно куда в потоке света! Её огромные чёрные, даже не глаза, а очи! – вводили его в смущение и трепет своей прожигающей насквозь силой! Частенько он не находил силы отвести взгляд, и тогда они долго и молча смотрели друг на друга, пока посетители не прерывали эти сеансы своими недовольными голосами. Вскоре все в магазине заметили эти безмолвные поединки, стали перешёптываться и хихикать... Йеменские женщины, как, впрочем, и все представительницы прекрасного пола, любят цацки, безделушки, наравне с кольцами, колье и прочими дорогими игрушками, а потому вскоре у начальника отдела возникли проблемы денежного характера. Если говорить проще, благосклонность красавицы требовала денег. Причём, больших денег. Почти регулярно. Причём, в размерах, значительно превышающих зарплату сотрудника магазина, даже начальника отдела, даже гастрономического отдела! И начались незапланированные затраты на прекрасную кассиршу! Из государственного кармана. Что чревато! Дома дела шли не лучше. Лена совсем выпала из колеи. Забросив дом, совсем перестав заботиться о гражданском своём муже, она становилась всё злее и сварливее. Неоднократно он пытался напомнить ей о благородных её идеях, но она вяло отмахивалась, ругала всех и вся, и сменяла спячку на ставшие регулярными истерики. По любому поводу! Но однажды её прорвало. Утром в пятницу она вышла из дому, посидеть на лавочке. Соседка, с большим интересом относившаяся к симпатичному мужу Лены, со смиренным видом сообщила ей, лузгая семечки: – Видела твоего. Вчера. Опять шёл с той самой… – С какой той? – Ну, с этой, глазастой. С йеменкой его! – Ты о чём это? – Ой, ой! Как будто не знаешь? Лена схватилась за сердце. Добрая соседка вывалила всё, что знала она, что знал весь околоток и весь город, так ей казалось. Она тараторила быстро, со смаком и, разумеется, с подробностями. – Он с ней давно живёт. Да! Знаешь, какие серёжки я у неё три дня назад видела? За тыщу, наверное! А вот браслет, ещё в прошлом месяце, он купил у ювелира рядом с больницей Ротшильда. Да-а-а! Знаешь, почём?... И, говорят, ревизоры были в магазине, как раз вчера! И недостачу, знаешь какую обнаружили? Да-а!... Лена уже бежала к подъезду. В полуобмороке от новостей, она схватила табуретку и замахнулась на мужа, хотя и гражданского. Перехваченным табуретом Моше хотел отмахнуться от неё! Но она отпрянула в страхе, и удар пришёлся как раз в голову! Голова лопнула. Пошла кровь, брызнули мозги… - Убил! Я же не хотел...зачем это? Что я наделал? Долго он сидел на полу рядом с покойницей. Сначала его охватила апатия. Он неоднократно видел смерть так близко. На войне приходилось размазывать врага по стенке. Так что, кровь из арбузно-расколотой головы он тоже видел. На Лену старался не смотреть. – Похоже, это последняя капля, – пробормотал он тихо. Растрата на работе грозила минимум тремя годами тюрьмы. Убийство, хотя и непредумышленное, – это лет десять-пятнадцать. Тюрьма – это погано. Почти год, проведённый в Атлите, как в тюрьме, показал, что попадать снова в изоляцию от мира не стоит. Тогда остаётся один выход. Он встал. Побрился. Одел чистое бельё. Рубашки выстиранной не нашёл. Оставил эту. С пятнами крови. Положил во внутренний карман паспорт. Осмотрелся. И пошёл в сторону ремонтируемого дома с плоской крышей. Туда, где желтоватые двухэтажные домики обступали огороженный дощатым забором двор, где валялись бетонные плиты, кучи строительного мусора и сложенный штабелями красный кирпич. Поднялся по лестнице. Подошёл к краю крыши. И шагнул. Вот и повести Конец. Кто прочёл всё -- молодец!:))