?

Log in

No account? Create an account

Грустные и смешные истории . Цикл - 9 - 3 - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

дек. 8, 2015

09:30 pm - Грустные и смешные истории . Цикл - 9 - 3

Previous Entry Поделиться Next Entry




предыдущее здесь:
http://artur-s.livejournal.com/3066689.html

Отпуск в июле.


Часть вторая. Allegro Moderate.

Рассказ сиропно-сладкий с горечью.


Я бы не утверждал категорически, что в распаде нашего дружного коллектива виновен был только я, подложивший, в прямом смысле слова, моему соседу свинью в виде драповой Галины.
Нет! Нет, нет и ещё раз нет!
Отнюдь!
Ох, как я люблю это слово! Сразу встаёт перед глазами будка внучочка детского писателя, создавшего бессмертные образы Коли Колокольчикова и всей команды во главе с Тимуром на лихом мотоцикле!
Нет, вы не поняли.
Не лицо внучкА, создавшего… и далее по тексту, а создавшим бессмертные образы был как раз дед! А внучок – он через много лет стал большим начальником. Но я о нём ничего не знаю, кроме того, что, выступаючи в телевизоре и расплываясь в ехидной улыбочке, шлёпая при этом толстыми губами, он красиво говорил это шикарное словечко: Отнюдь!
Эк оно звучит!
От – нюдь! Отнюдь от меня кибенимат! Есть ещё одно, созвучное ему словечко: От-дзынь! Тоже звучит красиво. Отдзынь! Правда, мы говорили так: Адзынь от меня на пол-штанины!
Пошло, конечно. Пошло и глупо. Что значит: на пол-штанины?
Не знаю.

Но факт.
Виталик таким макаром послал меня куда подальше, когда я продолжил настойчиво сводить его с крупнокалиберной Галей!
– Адзынь от меня на пол-штанины! Я уже нашёл то, что мне надо!
– А где оно, то, что ты нашёл? Давай его сюда! Вливай в наш модерный коллектив! Модернизируй его! Галю я беру на себя. Она же всё-таки брунетка… какая-никакая…
– Нет! – сказал учёный задним умом Виталий. – Тебе я её не покажу! Я и сам справлюсь!
– Ладно, – не стал я настаивать. – Но ты, надеюсь, обратил внимание, что вон там, за столом напротив, сидит шикарная чмара и сверлит меня огненным взором! Вот уже шестой день! Понимаешь, Виталик, если бы я не был человеком постоянным и порядочным, я бы её в момент склеил, учитывая её настойчивое желание со мной познакомиться. Но я честен по отношению к Вике, а потому прошу тебя, подойди к ней, да не к Вике, а к этой брюнетке с огненными глазами и скажи, что я жду её на выходе после обеда. Ладно?

Flag Counter




Первое. Подожди, пока от неё отклеится тот мужик, что от неё слева. Это муж! Я уже давно его вычислил. Он всё время сидит с постной рожей, не уделяя должного внимания своей красавице-супруге, и сразу после жратвы бежит играть в двадцать одно на пляже, недалеко от Главного корпуса, с такими же жлобами, как и он сам!
Это раз.
И сразу второе. Не говори, пожалуйста, об этом моей боевой подруге Вике, потому что она может расстроиться. Лады?
Ну, я пошёл. Включаю счётчик!

Тут Виталик по простоте душевной всё же спросил:
– А чего сам к ней не подойдёшь?

– Виталий! Ты взрослый человек. Даже уже перерослый взрослый, учитывая твой рост и комплекцию! Ты должен понимать, что если сейчас на глазах у всех, в отсутствие мужа, я подойду к ней, то меня ждут две сложные проблемы.
Что скажет Вика, которая не спускает с меня глаз, вон посмотри налево? И вторая: что подумает обо мне её муж, которому сразу донесут их соседи за столом, потому что они умные и внимательные граждане, и давно перехватили её взгляды на меня, учитывая высокое напряжение как самих взглядов, так и окружающего их атмосферного воздуха, сгущающегося от этого напряжения, согласно законам Гей-Люссака и Бойля-Мариотта, о которых ты, надеюсь, не забыл со времён многолетнего нахождения в школьной курилке!

Слегка прибалдевший сосед, боднув крупно посаженной головой, как бы стряхивая муть, навешанную мною на его мозговые извилины, пошёл на таран.
Муж успел исчезнуть за пару минут до этого, перетасовывая из одного кармана в другой явно краплёные карты. Игра "очко" занимала его больше, чем честь жены, на которую я собрался покуситься!
Ну, дурак, одно слово, придурок, что тут скажешь?

Ждать у выхода из столовки мне пришлось недолго.
Женщина шла прямо на меня.

Что вам сказать, друзья?
Только вблизи я оценил её красоту! Я не любитель всяких высокопарностей, но здесь у меня просто отнялся язык. Прилип. Ушёл вовнутрь. Усох.
Всё-таки я сидел в приличном отдалении от неё и потому, вероятно, не смог понять заранее, что блондинку надо было бросать значительно раньше! Может быть, даже вовсе, так сказать, изначально. В голове мелькали и путались мысли. Ну и осёл ты всё же, дорогой Дока! Клюнул на жёлтый костюмчик да на стройную фигурку! Эх, ты…
Ты глянь сюда! И вот сюда! А вот это! Ух!

– Вы давно приехали к нам в Мисхор? – хрипло поинтересовался я, слегка потеряв лицо.
– Дня три.
У меня отлегло. Отпуск засветился новыми красками.
– Вы, простите, так внимательно смотрите на меня из-за спины вашего…э-э-э-э…мужа? Мы были знакомы? Я, простите, что-то запамятовал…

Она просто посмотрела мне в глаза и спросила:
– Вы не против встретиться со мной наедине?
Я поперхнулся.
– Что вы, что вы, нет, не против…

Я почувствовал, что инициатива вытекает у меня между пальцев, а если точнее сказать, между языком, нёбом и зубами, то есть, между словообразующими органами моей глупой, в данном случае, головы.
Я поднапрягся, чтобы не пасть вовсе в её глазах.

И тут я обязан описать, по мере своих слабых сил, её глаза.
Если говорят, что глаза – это зеркало души, то в данном конкретном случае, я имел дело либо с трельяжем, либо с трюмо или ещё с чем-то большим, всеохватывающим и всепоглощающим! Большие, тёмно-карие, почти чёрные, они смотрели строго, без единой смешинки, если есть такое определение в единственном числе.
Глубоко проникнув в меня, они, похоже, искали что-то важное, серьёзное, глубокое.

За шиворотом у меня пошло похолодание, тотчас сменившееся горячей волной, перешедшей через пару мгновений в морозную дрожь. Это было что-то новенькое. Я никогда раньше такого за собой не замечал!

Красивой формы, слегка подведённые, эти глаза оценивающе, как мне показалось, бродили по моему лицу, изучая его черты, враз покрывшиеся лёгкой испариной.

– Где вы живёте? – продолжила она, удовлетворившись, видимо, осмотром.
– Вон он, мой корпус.
– Номер комнаты?
Я сказал.
– Утром, часов в десять вас устроит?
– Да.
– До завтра.

И она ушла.

Виталий потом говорил, что когда он подошёл ко мне, то вместо статного, видного, сильного мужчины увидел скособочившийся стог сена после крепкого дождя с сильным градом!
Я был в ауте.
Меня поимели, как дитю!
Это было очень странно и непривычно.
Оторопевший сосед стал расспрашивать меня о сути произошедшего, введшего меня в такой ступор, но я, слегка придя в себя, стал нести чепуху, не желая выглядеть мартышкой, которой подтёрлась львица.

Назавтра в десять ноль-ноль она зашла ко мне в номер.
На предварительно приготовленную бутылку массандровского полусухого он не взглянула.
– Я разденусь сама! – сказала значительно.
– Ы-ы-ы-ы, – выдавил я натужно.

– Подожди, не выходи из меня, – попросила она через минут двадцать, – пусть всё стечёт.
Потом оделась и ушла.

Я сидел ошарашенный.
Меня сделали. Только так.
Даже приятные ощущения не компенсировали шока, в котором я продолжил находиться ещё некоторое время.

– Ну, как оно? – Виталик смотрел на меня, как на больного, которому сообщили о печальном диагнозе.
– Было здорово! – бодренько отчитался я. – Похож я на быка-производителя, скажи?
– В профиль смахиваешь. А что?
– Кажется мне, что её мужик в очко играет лучше, чем в естественном положении, рекомендованном Камасутрой под номером один, извини за витиеватость рассуждений и некоторую двойственность в формулировках, что мне абсолютно не свойственно!
Но мне срочно надо пройти курс реабилитации, иначе я потеряю самоуважение навсегда! Скажи, ты не знаешь случайно, где остановилась та магаданская компания, которую мы видели в кабачке под звуки немеркнущих "Двух звёзд"? Там, если помнишь, была такая краля… что-то вроде помеси китайца ли, корейца ли с белым человеком?
Она так на меня смотрела!…