?

Log in

No account? Create an account

Восхождение - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

янв. 8, 2016

05:48 pm - Восхождение

Previous Entry Поделиться Next Entry



Из моей книги "Восхождение"




Глава сорок первая.

Перед самым Иерусалимом дорога, хотя и полого и серпантинно, не спеша, поднимается и поднимается к небу.
Недаром говорят, что в столицу Израиля мы поднимаемся, восходим. Тут и прямой и переносный смысл. Ведь репатриироваться в Израиль не зря называют тоже этим словом: восходить, подняться! Здесь начало всех начал. Всё на земле пошло отсюда.

Давид не гнал машину, а ехал медленно, поглядывая по сторонам и впитывая виды Иерусалима. Светлана не отрывалась от окна.

– Никак не могу привыкнуть, – сказала она, – всякий раз, когда мы приезжаем сюда, у меня замирает сердце. Необычный всё-таки это город! Уверена, что у него есть душа, которую никто никогда не смог понять, как бы ни старались.
Вот справа Сады Сахарова. Ну, думал ли Сахаров, что его имя так органично впишется именно в этот вечный город? Дай бог здоровья Елене Боннер!

Супруги решили просто побродить по Старому Городу, заглянуть на постройки незнакомых ещё улочек, потеряться в этом ни на что другое не похожем мире.

Оставив машину под стенами Старого Города, они медленно ходили по площади перед Стеной Плача, всматривались в лица людей, в основном, туристов в разноцветных одеждах и множества ультра - религиозных евреев, похожих друг на друга своими чёрными одеждами, чёрными шляпами, вьющимися пейсами и старомодными очками на близоруких глазах, испорченных постоянным бдением над Торой и другими древними книгами.

Часть людей приближалась к Стене, пройдя через небольшой полицейский кордон и взяв некое подобие кипы, так как подходить к святыне с непокрытой головой не принято.
Часть глазела издалека за молящимися отдельно от мужчин женщинами в черных платках и за мужчинами, некоторые из которых, войдя в религиозный экстаз и покрыв голову талитом, молились, усердно покачиваясь в поклонах. Некоторые, просто прикоснувшись рукой к трёхтысячелетним камням, местами отполированных от касаний, вытаскивали приготовленные записки и пытались втиснуть их в щели.

Flag Counter



Автобусы с новыми туристами привозили людей, те высаживались, кучкуясь около экскурсоводов, а затем оглядывали площадь, Стену, вход в подземную часть новых раскопок, переговаривались тихо, постепенно приходя в себя от некоего шока: ведь многие и многие из них впервые здесь и бог знает, посчастливится ли им снова увидеть и проникнуться…

Давид потянул Свету за руку, они поднялись по лестнице напротив Стены и двинулись вглубь Старого Иерусалима. Обогнув стены Града Давида и преодолев сопротивление толпы, стремящейся пройти в лабиринты Рынка, они обошли Церковь Гроба и через Новые Ворота свернули по улице ха-Цанханим к Шхемским Воротам, а оттуда по улице Пророков вышли на широкую улицу Колен Израилевых в сторону Сент-Джорджа.

Было тепло, и даже жарко. От ходьбы щёки Светы порозовели, она смотрела по сторонам блестевшими глазами, как будто видя всё это впервые.
– Смотри, смотри, – она тянула мужа в сторону, – какой дом! Я раньше его не видела! А вон тот, рядышком, смотри, какая красота!

Время шло, а они его не замечали.
Посидели в небольшой кафешке, хозяин которой виртуозно накрыл столик и пальцем водил по меню, подсказывая и намекая.
Настроение было прекрасным. Так повторялось все эти годы, когда им удавалось вырваться от забот и работы, и они просто окунались в несуетливую ауру израильской повседневности.
– Ты помнишь, Света, когда в девяносто первом мы впервые оказались на улице Нордау в Хайфе? Там ещё много открытых кафе по вечерам.
Сидят люди разного возраста, попивают кофе, смотрят на прохожих и неторопливо разговаривают о том, о сём. Ты помнишь, я тогда сказал, что в старости хочу вот так сидеть, говорить ни о чём, вспоминать прошлое и тихо-тихо плыть к своему концу?
Таких кафе тогда ещё не было в Энске, я видел их только в Риге да в Таллинне. Это я так говорил от бешеного ритма нашей жизни, хотелось хотя бы на старости лет расслабиться. Вот и мечтал.
И ещё одно.
Помнишь, я как-то тебе рассказывал о той, о прежней моей жизни в первом браке? Я тогда таскался по больницам, меня давила болезнь, которую ты потом, через годы, определила как тоску по нормальной жизни с любимым человеком, в согласии со своим внутренним миром.
И я говорил тебе о том, что бывали такие вечера, когда я, чтобы не выть по волчьи в одиночестве, живя в той семье, шёл к вокзалу, садился на лавку среди ожидающих поезда и просто наблюдал за людьми, чувствуя, что я всё-таки не один – есть ещё люди, которые куда-то спешат, которые спят на лавках в зале ожидания и их гоняют милиционеры, что они разговаривают друг с другом, стоят в очереди в буфет и в книжный киоск, что они вдруг вскакивают и волокут чемоданы, попутно спрашивая всех, идущих навстречу, какой поезд пришёл, и на каком пути стоит, и когда отправление, хотя информация о поездах висела у них над головами. Это были чужие люди, но от них исходил жизненный ритм, дававший мне силы, которых я не мог набраться, сидя в одной комнате с той, от которой потом ушёл.
Это был настоящий ужас одиночества.
Я иногда думаю, что эти завсегдатаи кафе на Нордау тоже бежали от одиночества и пустоты своих жилищ, чтобы быть рядом с себе подобными.
А может быть, я ошибаюсь.
Может быть, это просто безбашенные старички и старушки, которым на старости лет нечего и вспомнить, настолько жизнь их была никчемна и пуста?
Не знаю. Пока что не уяснил для себя. Но какие наши годы? Уясним, успеем. Дожить бы до преклонных лет да посмотреть, какова она, наша старость!

Потом они снова двигались в путь, гулять, просто гулять по этому необыкновенному городу.
Вернулись и пошли вновь по улице Пророков, и на углу улицы рава Кука к ним подошёл парень и с сильным арабским акцентом спросил, как выйти к Старому Городу.
Давид стал объяснять, но тут Света легонько толкнула его, показывая глазами на рюкзак араба.
Из кармана рюкзака выпирало что-то. Несколько проводов были наспех засунуты под два кожаных ремешка.
– Смотри!

Араб заметил это движение, глаза его застыли на лице Светы.
Он что-то пробормотал на арабском.

Двое прохожих остановились около них. Они тоже смотрели на рюкзак.
Один из них открыл мобильный телефон и успел только сказать: – Полиция…

Яркий свет ослепил глаза.
Звука не было.
Просто стало очень светло и тихо.
– Светочка! – позвал Давид.
Но голоса своего не услышал.
Удивительное ощущение покоя и тишина…
Света не ответила, только сильно сжала его руку, потом обняла, прижавшись всем телом… Он удивился, откуда такая тяжесть?…
Потом посмотрел вперёд и вдруг заулыбался.

– Посмотри, Светик, ты видишь его?
Света не ответила.
– Так вот он! Он снова к нам вернулся! А я-то думал, что тогда на Кинерете была последняя встреча! Это здорово! Смотри! Ты его видишь?

В ярком свете к нему приближался тот, которого он уже не вспоминал в последнее время!
– Это же мой Двойник, Светочка! Посмотри, он так похож на меня. Ты видишь его светло-голубой плащ? Я же тебе говорил, а ты не верила! Вот же он! Ты видишь, он улыбается нам! Он так хотел, чтобы мы были вместе! Он мне это предсказывал. Он улыбается. Он рад встрече! Скажи, ты рад?
– Да, конечно! И не удивляйся. Ведь я – это ты. Только в другой инкарнации. Помнишь, я всё это тебе рассказывал? И в Гурьевском лесу в Энске, и на Кинерете. Ты ведь ничего не забыл? Ну, пойдём со мной! Смелее! Иди со мной! Ты видишь, твои ноги отрываются от земли! Ты паришь, как и я! Ты ощущаешь, как стало легко и радостно? Ты это чувствуешь?

Давид чувствовал это.
Радость, лёгкость, счастье.
Всё сбылось!
Он рядом со Светой, со своей Ланой. Его не оставил Двойник. Ему хорошо. Теперь надо немного отдохнуть, и в путь! Туда! Где светло.
Он продолжил свою Алию. Своё Восхождение.
Здесь, в Иерусалиме.
Где между Землёй и Небом самое близкое расстояние.

Конец Книги Второй.