artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Вживание



Из моей книги "Восхождение"



Глава двадцать вторая. Новый этап.

Все главы по порядку смотреть здесь:
http://artur-s.livejournal.com/76482.html?mode=reply

Итак, Давид выдержал психометрический экзамен, а далее проходил три собеседования: с директором завода, главным инженером и в отделе кадров.
Директор приказал свозить его на будущее место работы в городок Мигдаль а-Эмек (Башня-в-Долине), где он увидел пустое здание, а затем спросил:

– Вот ты, с твоим инженерным опытом в Руссии, скажи, можно за три месяца пустить завод и выдать первые телевизоры для отправки в Германию?

Давид сказал, что это крайне сложно, почти невозможно, но прецеденты в Союзе были во время войны, когда заводы, эвакуированные, например, в Новосибирск или Омск из Ленинграда и Москвы, выдавали самолёты и танки в течение нескольких месяцев после переезда на новое место.
Но то была страшная война! А здесь? Там люди работали по двадцать часов в сутки – но то была война!

Коротко говоря, засомневался он в реальности поставленной задачи.
– А вот посмотришь, – по-ленински просто сказал ему директор, – увидишь сам!
Давид со смешком представил, как изменилось лицо Уэллса, который явно не поверил в слова вождя пролетариата, когда тот прокартавил: «Приезжайте, батенька, через десять лет».

Свою работу в «Альфе» новый сотрудник начал в одном из зданий гигантского научно-инженерного комплекса в Хайфе на самом берегу моря – буквально сто-двести шагов от воды.

Flag Counter



Завода как такового ещё не было, была группа из нескольких инженеров и трёх рабочих, а задача уже стояла непростая: сделать первые телевизоры израильской марки, а затем пустить их на поток.
В одном из израильских кибуцев делали до этого телевизоры марки «Салора», но то – единичное производство.

В создаваемой группе было двое русскоязычных, кроме Давида.
Оба инженеры, но один из них, Арье, работал сборщиком, а второй – техником. Давид подружился с ними, особенно с Арье – небольшого роста, щупленьким, тихим евреем с грустными глазами человека, который всех боится. Отличный специалист, он через пару лет будет переведён на инженерную должность, но так и останется пугливым, трудолюбивым, не поднимающим от работы головы, человеком. Страх за семью, за двоих детей, которых надо кормить, страх за место на работе, страх перед начальством и вообще перед ивритоязычными – сделали из этого хорошего человека, отличного семьянина и прекрасного товарища – тихого приспособленца. Обидно, конечно, но таких ребят Шапиро видел неоднократно, к великому сожалению.

Второй парень, Виктор, имел внешность и повадки крупного учёного. Высокий лоб, большие спокойные со смешинкой глаза, уверенная осанка – полная противоположность Арье.
Оба они – электронщики экстра-класса, Арье – из Ленинграда, Виктор – из Харькова.

Однажды, когда они втроём беседовали на технические темы, естественно, по-русски, в их тихий разговор влетел шумно, громогласно и амбициозно начальник, исполнявший обязанности главного инженера и главного разработчика:
– Почему разговариваете на русском языке? Здесь вам не Россия! На работе надо говорить на иврите, а русский ваш забудьте!

Это был 1992 год.
Всё ещё только начиналось.
И думал ли Менахем – так его звали, – что через какие-то пять лет он будет молча стоять в сторонке и ждать, пока эти инженеры не закончат обсуждать какую-нибудь срочную техническую проблему, естественно, по-русски.
Давид отнюдь не был уверен, что это хорошо – в Израиле говорить на языке страны исхода, но факт – это проще, и весь вновь прибывший миллион толкует на великом и могучем дома и на работе, в многочисленных русских магазинчиках и библиотеках, в муниципалитетах и даже в Кнессете, не говоря уже о газетах и журналах. Хорошо это или плохо – Бог знает?!

Это была первая трёпка в «Альфе» на почве, так сказать, происхождения, но не последняя.
Конечно, над ломаным ивритом в первые годы посмеивались – и это понятно: ломаный язык всегда и везде, пожалуй, служит поводом для насмешек. Но зачастую слабое знание языка отождествлялось со слабым знанием предметов, профессии, а это уже вызывало у новых израильтян от раздражения до чуть ли не ненависти.
Многих сабров (родившихся в Израиле) и даже ватиков (репатриантов со стажем) тянуло поиздеваться над «ло мевин» (не понимаю) и «тода раба» (большое спасибо) к случаю и без. Особенно это касалось местных, не получивших приличного образования и комплексующих на этом.
Так, пришлось Давиду схватиться с саброй и ватиком, один из которых был начальником проекта, человеком, знающим английский, немецкий, румынский и иврит в совершенстве и понимающим почти всё по-русски, но имевшим лишь среднетехническое образование. Второй, ватик, тоже был техником, но говорил по-русски хорошо, хотя и с тяжёлым акцентом – его привезли в страну давно в возрасте около 10 лет.

Конечно, их, проработавших в Израиле не один десяток лет, задевало, что приехали инженеры приличной квалификации и ... просят подвинуться. Это всё понятно.
Но когда их травля и по поводу языка, и по поводу разваленного Союза и идентификация той страны с профессиональной подготовкой новичков, или вообще без повода, – переходила все допустимые границы приличия, приходилось жёстко отвечать, несмотря на слабый тогда ещё разговорный иврит.

Был случай, когда Давид попросил и начальника проекта и техника зайти в кабинет отдела механики, и одного на иврите, а второго на русском отпесочил очень даже крепко, причём говорил им примерно одно и то же:
– Слушай, как говорила моя мама, я уже забыл то, чего ты никогда знать не будешь! То, что сегодня я не очень хорошо говорю на иврите – ничего не значит! Придёт время – и я буду говорить не хуже тебя. А вот профессионально я покрепче тебя буду. Вот, например...

И приводил конкретные примеры их неудач или ошибок.
– Я такую глупость никогда бы не сделал! – заключал он. – И если ты ещё раз мне или при мне кому-нибудь из олим нахамишь, разговор будет не столь интеллигентным, как сегодня!

Самое интересное, что оба не проронили ни слова!
Молча уходили из кабинета и в дальнейшем старались обходить его за километр и лишь в случае производственных контактов общались – причём, крайне интеллигентно. Помогло!!
Кстати говоря, работая в дальнейшем в других фирмах, Давид, лишь чувствуя от кого-либо готовность к насмешке или нападению, предупреждал это предварительной мягкой, культурной улыбкой и спокойным предупреждением. А эта мягкость и культурность вызвана лишь одним: пониманием того, что эти ребята – не враги ему, что здесь, в стране, задолго до его приезда, они хлебнули и хлебают столько, что им надо прощать мелкие прегрешения, вроде зависти и боязни за своё место.
Тот же техник-ватик из «Альфы» ежегодно проводит милуим (военные сборы) в Газе или Самарии, и когда он рассказывал, как, стоя ночью на вышке с оружием, он был многократно обстрелян палестинцами, или под градом камней патрулировал среди ненавидящих и готовых на всё людей где-нибудь в Дженине или Газе, – у Давида застревали в горле слова.
Или тот же сабра-руководитель проекта, видящий в нем конкурента, нередко в моцаей-шабат завешивал окна тёмной тканью и работал до трёх часов ночи, когда срывался план завода, а он не мог найти технического решения – разве такому не стоило прощать желчные нападки? Кстати, завешивал окна он, чтобы религиозные собратья случаем не разбили бы их, крича «шабес, шабес!».

А в дальнейшем, работая ещё в паре фирм и приобретая израильский опыт в инженерии, в общении с местными, в языке, практически не испытывал диссонанса. Он старался объяснить себе, что и сам-то не безгрешен. Английский желает оставаться лучшим, иврит уже хорош, но далёк от совершенства; все ли у нас овладели компьютерными технологиями, без которых невозможно сегодня двигаться вперёд? И так далее.
Он был уверен, что абсорбция не получается, т. е. растворение в массе, а вот интеграция в Израиль ещё как идёт!

Этому способствовал и сам городок Башня-в-Долине, красиво уместившийся на высоком – двести с лишним метров – холме посреди Изреельской долины, знаменитой своими плодородными землями, плодоносящими круглогодично: от хлопка и зерновых культур до апельсино-мандариновых рощ.

Несколько десятилетий назад это была заброшенная арабская деревушка с хибарами и пылью-грязью. Потом сюда завезли марокканских евреев вперемешку с грузинскими, причем, обе группы не блистали ни культурой, ни образованием, а потому стали по ночам блистать ножиками, выясняя, кто круче. Бандитская, стало быть, слободка образовалась, с разборками и нищетой.

Но проходило время, и в начале девяностых, с приездом русской алии, стали строиться не просто заводы, а целые комплексы, ставшие базой для создания своеобразной "Силиконовой долины" с хай-тековскими предприятиями из стекла и бетона, начиненными отборными технологиями по высшему классу. И начался набор бывших советских инженеров-электронщиков и программистов, отбеливавших смуглое дотоле лицо преображающегося на глазах мрачного городка. Стали строиться новые кварталы современной архитектуры, коттеджи и виллы; прокладываться новые дороги, сразу обрамляющиеся рядами пальм и кипарисов с круглогодично цветущими кустами цветов сумасшедших расцветок.
И расцвел городок. И приятно стало в нем находиться. И реформировался на глазах лозунг старика Мичурина, адаптированный к условиям Земли Обетованной:
" Дать природе, а не брать у нее!"

продолжение следует
Tags: мои книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments