?

Log in

No account? Create an account

Первые шаги. - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

янв. 28, 2016

01:37 pm - Первые шаги.

Previous Entry Поделиться Next Entry



Из моей книги "Восхождение"



Все главы по порядку смотреть здесь:
http://artur-s.livejournal.com/76482.html?mode=reply

Книга Первая. Глава пятнадцатая.


Появились первые знакомые из олим хадашим – новых репатриантов, будущих сокурсников по ульпану.
Пошли первые шутки, связанные с перевиранием ивритских слов и смешными ассоциациями их с русскими сленговыми выражениями.
– Как тебе в этой стране? Скажи одним словом.
– Тов (хорошо).
– А двумя словами...
– Ло тов (нехорошо, плохо).
– А сможешь перевести на русский такие фразы (смотрит по бумажке):
– Хаверакнессет Муди Зандберг мудаг шеу мехуяв ле медина ки медина мехуевет ло. Ло нитан левацэа сиха кфише хуйга о лефи миспар ше хуяг ки чек шелахем дахуй.
– Ха-ха-ха, да не может быть!
– А это значит: Муди Зандберг, член кнессета, обеспокоен тем, что он обязан государству, ибо государство обязано ему. Невозможно осуществить разговор по телефону по этому но-меру или в соответствии с набранным номером, так как ваш чек отсрочен.
– Ну ты даешь, брат! Откуда выкопал?
– Сосед-ватик рассказал.
– А ватик – это что?
– Старожил.

Новая квартира находилась на одном из склонов возвышенности, вместившей в себя весь городок, отделенный мощной, в зелени, долиной от длиннейшего, километров сорок-пятьдесят, кряжа Кармель, известного с библейских времен, на котором расположилась красавица Хайфа.
А сам Кирьят-Тивон плавно переходит, с километровым перерывом, в Басмат-Тивон, деревеньку, где цивилизовались кочевники-бедуины.
Двух – трехэтажные дома, асфальтированные дороги, современные Субару, Форды и Мицубиси, как и у соседей-евреев, рядами тес-нятся по обеим сторонам улиц.
Телевизионные антенны частоколом торчат на крышах домов, заявляя об оседлом образе жизни хозяев.
Гуляя по узким зеленым улочкам, Давид делился мыслями с женой о том, до чего все же продажна интерпретация истории советскими делягами от науки!
Вот ведь, живут арабы-бедуины рядышком с «оккупантами». А какие-такие они оккупанты? Да, живут здесь лет восемьсот арабы, а мы, евреи, жили здесь еще две тысячи лет назад, а потом, изгнанниками, мыкались по всей земле.

Flag Counter



А если глянуть на все эти деревья, цветы, кусты, дома и постройки – кто все это сделал, кто сделал эту скалистую, выжженную солнцем землю, что была все эти века в распоряжении арабов, пригодной для жизни, цветущей и прекрасной?
Ведь все то, что мы сейчас видим, все эти кустики, деревья и цветы – все это посажено руками на камнях, вот на этой самой скале, на которой мы сейчас стоим!
Да, евреям пришлось снова завоевать и отстаивать в войнах эту землю, за которую они держатся зубами!
Пять войн с большими арабскими странами, а вот она, очередная, шестая, с советско-иракскими Скадами, с этими сиренами, пленками и липкими лентами, которые и на нашу долю выпали, провались пропадом все эти арабы с их проклятой советской техникой, к которой и я приложил свои руки, знания и опыт! Пропади пропадом эта запутанная, мерзкая жизнь, где своими руками готовишь себе же погибель!

Несколько раз после начала налета они выходили на балкон, выходящий в сторону Хайфы, и наблюдали, как Скад приближался к городу, оставляя в небе инверсионный след, навстречу ему били Пэтриоты; в лучах мощных прожекторов хорошо были видны взрывающиеся белесые облачка на месте встречи ракет и брызги осколков, падающих на город.
Батарея Пэтриотов была установлена у подножья горы, над отвесной стеной которой располагался живописный квартал, где стоял дом Гении.

В начале февраля она забрала Свету и Давида к себе на два дня.
По дороге показала Хайфу, ее нижний город со старинными домами, где живут арабы, мусульмане и христиане, и верхний, еврейский, где выстроены целые кварталы новых жилых домов с банками, торговыми центрами, больницами, причем все это утопает в зелени и покрывает всю гору Кармель, спускаясь террасами к морю, и лишь на самой вершине горы в гордом одиночестве высится небоскреб университета, в котором Гения работает вот уже десяток лет, возглавляя один из его ад-министративных отделов.
Спустились к морю.

Давид потрогал рукой воду: прохладная, градусов шестнадцать, купаться неохота, но какие-то ребята в прорезиненных костюмах катались на волнах прибоя на дос-ках, делали серфинг, как прокомментировала Гения.
Рыбаки терпеливо топтались на огромных валунах, обрамляющих береговую кромку, и что-то неторопливо вытаскивали, складывая в корзины и рюкзаки. С моря во всей красе был виден на середине горы Бахайский храм, святилище религии, о которой сибиряки только здесь впервые услышали и охнули, когда узнали, что его стоимость вместе с содержимым составляет сто миллионов долларов.
Начавшийся в это время праздник начала весны Ту-би-шват подразумевал поедание в больших количествах сухофруктов, и здесь, у кромки Средиземного моря, в брызгах прохладного соленого прибоя, они навалились на изюм, сухие дольки бананов и апельсинов, финики, миндаль, грецкий орех, фундук, инжир, абрикосы, чернослив.

Потом, поднявшись на смотровую площадку на Кармеле, впитывали глазами панораму бескрайнего моря, взглядами очерчивали дугу Крайот – пригородов Хайфы до самого Акко и Нагарии, за которым уже невдалеке располагался самый северный мыс страны Рош-ха-Никра, что означает «сломанная голова», а дальше уже шел Ливан, а еще шестьдесят километров правее – горная гряда Голанских высот, а дальше – Сирия!
По прямой отсюда до Тивона – двенадцать километров.

Голова шла кругом от всей этой географии!
- Как тебе эта война, Гения?
- Да брось ты. Я потом расскажу тебе поподробнее, что мы здесь пережили в прошлых войнах! Не забуду, как моя дочь, Ронит, в войну Судного дня позвонила мне из Кирьят-Шмоны и рассказала, как она вечером переставила кроватку с маленькой дочкой из одного угла комнаты в другой, а ночью на тот угол обрушилась «катюша» из Ливана и разворотила его: там били прямо с горы по домам.
А что мы пережили, когда египтяне были уже в Тель-Авиве, а там живет Хана, наша старшая сестра, мы еще к ней съездим.
А когда наши танки схватились с сирийцами на Голанах! Сосед рассказывал, он танкист, как его танк загорелся, они вдвоем выскочили, а еще двое так и остались там, и как они побежали, не зная, в какую сторону надо бежать, и попали в плен, и как потом сбежали оттуда...
Ох, много чего было за эти годы!

Мы тут закаленные, внутри уже нет страха, что будет – то будет. Но сейчас ничего не будет, уверяю тебя, постреляют, да и пере-станут!

Не все еще понимал Давид на иврите, но мимика и интонации помогали понять главное: удивительный дух у израильтян; нет не только паники, но даже намека на нее, и это не показное, это сидит внутри людей, и их сила передавалась новичкам, приехавшим в непростое для страны время, не выжидавшим, когда все это кончится.
– А теперь поехали в кибуц к Ронит, она уже ждет вас!

Кибуц Эйн-ха-Мифрац неподалеку от Акко – типичное порождение израильского социализма.
Примерно семьсот человек живут общинной жизнью, все делится поровну: работа, пища, заработок; при этом, работаешь там, где скажут – сегодня в коровнике, завтра на поле, послезавтра – куда пошлют. Денег не получаешь – все идет в общую кассу и распределяется по справедливости...распределяющих.
Но еда в столовой поразила: одних салатов типов двадцать пять – тридцать: тут и огурцы свежие и огурцы соленые, и помидоры разных размеров: от кулака до вишни, и свекла, и ка-пуста, и баклажаны, и кукуруза, и капуста, и хумус, и морковь маринованная, и все это отдельно и вперемежку! Мясные, рыбные блюда, конфитюры, фрукты свежие, фрукты мари-нованные, соки, воды, чаи и кофе разных сортов, чего тут только не было для удовлетворения аппетита утомленных трудами кибуцников! И это все можно есть доотвала, ну просто замеча-тельно!

У Ронит четырехкомнатная квартира, которую она не оплачивает, и четверо детишек, которые от яслей до самой армии на-ходятся на обеспечении кибуца, короче, почти коммунистиче-ский колхоз из запредельных мечтаний Ильича!
Правда, при последующих посещениях, Давид стал уяснять себе пагубные отличия кибуцной системы от нормального, свободного человеческого общежития.
Суровые коммунальные законы воспитывали у людей жлобскую зависть и непреодолимое желание заглянуть в кастрюлю соседу; дети, воспитанные на кибуцной почве, подобно деревенским русским детишкам, всю жизнь потом, за некоторым, конечно, исключением, носили на челе печать заторможенности и боязни лихо вписаться в бурлящую, клокочущую жизнь города.

Типичный пример – муж Ронит, Дов, который и в сорок пять лет, будучи неоднократо отцом, сохранил, на удивление, не просто детскую застенчивость, а глубоко сидящий в этом огромном мужике с усами и бородой испуг перед суетливой городской жизнью, по которому даже в разношерстной городской толпе его, коренного кибуцника, можно легко и сразу вычислить.

Лубочное житие, задуманное социалистами первой волны русской эмиграции, разбивалось о суматошный капитализм, волнами технико-экономической революции бьющий снаружи и заставляющий обвешанный многомиллионными долгами кибуцный оазис заводить собственные заводы и создавать частные предприятия, дозволять своим «колхозникам» вначале прирабатывать, а затем и зарабатывать вне родных стен.

Но попрежнему и в Ту-би-шват, и в Пейсах, и в Суккот, и в Рош-ха-шана на огромной поляне собираются все жители кибуца с гостями и со слезами на глазах смотрят на самодельной эстраде выступления детишек, поющих задушевные песни двадцатых-тридцатых-сороковых годов первых волн алии и подпевают, и подтанцовывают, ностальгируя по замечательным годам, когда и люди были добрее, и вода мокрее!

Но и здесь поражало полнейшее игнорирование народом военной обстановки в стране.
Противогазы в нераспечатанных коробках, перекинутые через плечо, были как бы символическим атрибутом, не более того!
По приказу командования все граждане обязаны были повсюду их носить и возить с собой, за неисполнение полагался штраф, но, к удивлению новых олим, этот приказ массово игнорировался!

В кибуце, так же, впрочем, как и в любом другом населенном пункте, тут и там были входы в подземные бомбоубежища, но и они использовались по назначению, в основном, в северных районах, близких к Ливану, откуда довольно часто били модернизированные советские «катюши», а сейчас, во время войны в Заливе, они практически пустовали.

В одной из поездок с Генией они, покружив по прекрасной, цветущей февральсой Галилее, возвращались из Тверии в Хайфу.
Когда подъезжаешь к этой северной столице страны с вос-тока, некоторое время едешь по плоской равнине и прямо перед собой видишь резко возвышающуюся над ней гряду Кармель, снизу доверху испещренную кварталами города.
Зрелище вечерней Хайфы завораживает!
Справа – тысячи ярких огоньков зданий и сооружений нефтеперерабатывающего терминала, расположенного еще в долине, постепенно пере-ходят в десятки тысяч огоньков, стройными и нестройными рядами поднимающимися и заполняющими весь горный массив хребта! Это живет, работает, веселится и развлекается вечерняя Хайфа, несмотря на практически ежевечерние налеты!
Любуясь этим зрелищем, они вдруг увидели в небе прямо над городом вспышки разрывающихся снарядов.
Это били Пэтриоты.
Одна из светящихся точек, описывая встречную параболу, на их глазах упала у подножья горы на территории предместий.
Они увидели всполох взрыва.
Оказалось, что Скад упал на здание строящегося каньона – трехэтажного комплекса магазинов, баров, кинотеатров и даже ледового катка, прошил насквозь все сооружение, но, к счастью, даже не ранил ни одного человека. Целью, конечно, был нефтеперерабатывающий терминал, но вот – промашка вышла!

Всю эту картину наши герои наблюдали в реве и вое сирен, выйдя из машины и натянув противогазы по решительному требованию Давидовой кузины, как она любила себя называть.

Автомобильный радиоприемник тут же сообщал о местах падения ракет и о нанесенном ущербе.
Как правило, они падали в малонаселенных районах страны благодаря, именно благодаря, несовершенству советско-северокорейской техники.
Но через месяц, побывав в Рамат-Гане, пригороде Тель-Авива, Давид увидел результат попадания Скада в населенный район.
Взрывом разнесло полквартала, разрушенными оказались десятки квартир, но пострадало лишь несколько человек, к несчастью оказавшихся дома в этот час.
По требованию военного командования радиоприемники в квартирах были включены двадцать четыре часа в сутки на случай тревоги; все радиопередачи на всех программах при налетах прерывались и в эфир шел вой сирен.
Это была первая война современного Израиля, когда, по просьбе Америки, он ни разу не ответил ударом Ираку!

Это объяснялось отчасти и относительно малым ущербом от ракетных атак. Но, как правильно заметил умница Бовин, вероятность неконвенциональной атаки Ирака на Израиль была в пределах сотых долей процента, а вероятность ядерного ответа Израиля в этом случае была равна ста процентам, и Саддам очень хорошо знал это!
Знали об этом и все израильтяне, в том числе, и новые израильтяне Светлана и Давид Шапиро, а посему продолжавшие, с помощью коренных сабров, изучать на четырех колесах свою новую страну.
Но, однако, потехе – час, а делу – время!
Пришла пора ульпана, пора глубокого изучения иврита.

продолжение следует