artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Мужская история



ПРОИЗВЕДЕНИЯ СВЕТЛАНЫ АЛЕКСИЕВИЧ ПОТРЯСАЮТ И ОШАРАШИВАЮ ДАЖЕ В ОТРЫВКАХ

Светлана Алексиевич, лауреат Нобелевской Премии по литературе 2015
Книг первого нобелевского лауреата в истории независимой Белоруссии
Светланы Алексиевич нельзя найти и сейчас в Белоруси. В "братской сестре"
Белоруси России (согласно Советской Терминологии, сестры могут быть
братскими, стирая половые различия между народами) ее книги появились в
период перестройки, но ненадолго.Что абсолютно не удивляет, если их
прочитать. Хотя бы в отрывках.

*Светлана Алексиевич*
Мужская история

Публикуемый отрывок - из книги Светланы Алексиевич *«Время секонд хэнд»*

> – Всю жизнь руки по швам! Не смел пикнуть. Теперь расскажу…
> В детстве… как себя помню… я боялся потерять папу… Пап забирали ночью, и
> они исчезали в никуда. Так пропал мамин родной брат Феликс… Музыкант. Его
> взяли за глупость… за ерунду… В магазине он громко сказал жене: «Вот уже
> двадцать лет советской власти, а приличных штанов в продаже нет». Сейчас
> пишут, что все были против… А я скажу, что народ поддерживал посадки. Взять
> нашу маму… У нее сидел брат, а она говорила: «С нашим Феликсом произошла
> ошибка. Должны разобраться. Но сажать надо, вон сколько безобразий творится
> вокруг». Народ поддерживал…
> Война! После войны я боялся вспоминать войну… Свою войну… Хотел в партию
> вступить – не приняли: «Какой ты коммунист, если ты был в гетто?». Молчал…
> молчал…
> *Была в нашем партизанском отряде Розочка, красивая еврейская девочка,
> книжки с собой возила. Шестнадцать лет. Командиры спали с ней по очереди…
> «У нее там еще детские волосики… Ха-ха…» Розочка забеременела… Отвели
> подальше в лес и пристрелили, как собачку.*
> Дети рождались, понятное дело, полный лес здоровых мужиков. Практика была
> такая: ребенок родится – его сразу отдают в деревню. На хутор. А кто
> возьмет еврейское дитя? Евреи рожать не имели права. Я вернулся с задания:
> «Где Розочка?» – «А тебе что? Этой нет – другую найдут».



Крестьяне их ловили,
> выдавали немцам за пуд муки, за килограмм сахара. Напишите… я долго молчал…
> Еврей всю жизнь чего-то боится. Куда бы камень ни упал, но еврея заденет.
> Уйти из горящего Минска мы не успели из-за бабушки… Бабушка видела немцев в
> 18-м году и всех убеждала, что немцы – культурная нация и мирных людей они
> не тронут. У них в доме квартировал немецкий офицер, каждый вечер он играл
> на пианино. Мама начала сомневаться: уходить – не уходить? Из-за этого
> пианино, конечно… Так мы потеряли много времени. Немецкие мотоциклисты
> въехали в город. Какие-то люди в вышитых сорочках встречали их с
> хлебом-солью. С радостью. Нашлось много людей, которые думали: вот пришли
> немцы, и начнется нормальная жизнь. Многие ненавидели Сталина и перестали
> это скрывать.
> В первые дни войны было столько нового и непонятного… Слово «жид» я услышал
> в первые дни войны… Наши соседи начали стучать нам в дверь и кричать: «Все,
> жиды, конец вам! За Христа ответите!».
> Я был советский мальчик. Окончил пять классов, мне двенадцать лет. Я не мог
> понять, что они говорят. Почему они так говорят? Я и сейчас этого не
> понимаю… У нас семья была смешанная: папа – еврей, мама – русская. Мы
> праздновали Пасху, но особенным образом: мама говорила, что сегодня день
> рождения хорошего человека. Пекла пирог. А на Пейсах (когда Господь
> помиловал евреев) отец приносил от бабушки мацу. Но время было такое, что
> это никак не афишировалось… надо было молчать…
> Мама пришила нам всем желтые звезды… Несколько дней никто не мог выйти из
> дома. Было стыдно… Я уже старый, но я помню это чувство… Как было стыдно…
> Всюду в городе валялись листовки: «Ликвидируйте комиссаров и жидов»,
> «Спасите Россию от власти жидобольшевиков». Одну листовку подсунули нам под
> дверь… Скоро… да… Поползли слухи: американские евреи собирают золото, чтобы
> выкупить всех евреев и перевезти в Америку.
> *Немцы любят порядок и не любят евреев, поэтому евреям придется пережить
> войну в гетто… Люди искали смысл в том, что происходит… какую-то нить… Даже
> ад человек хочет понять.*
> Помню… Я хорошо помню, как мы переселялись в гетто. Тысячи евреев шли по
> городу… с детьми, с подушками… Я взял с собой, это смешно, свою коллекцию
> бабочек. Это смешно сейчас… Минчане высыпали на тротуары: одни смотрели на
> нас с любопытством, другие со злорадством, но некоторые стояли заплаканные.
> Я мало оглядывался по сторонам, я боялся увидеть кого-нибудь из знакомых
> мальчиков. Было стыдно… постоянное чувство стыда помню…
> Мама сняла с руки обручальное кольцо, завернула в носовой платок и сказала,
> куда идти. Я пролез ночью под проволокой… В условленном месте меня ждала
> женщина, я отдал ей кольцо, а она насыпала мне муки. Утром мы увидели, что
> вместо муки я принес мел. Побелку. Так ушло мамино кольцо. Других дорогих
> вещей у нас не было… Стали пухнуть от голода…
*Возле гетто дежурили крестьяне с большими мешками. День и ночь. Ждали
> очередного погрома. Когда евреев увозили на расстрел, их впускали грабить
> покинутые дома. *Полицаи искали дорогие вещи, а крестьяне складывали в
> мешки все, что находили.* «Вам уже ничего не надо будет», – говорили они
> нам.*
> Однажды гетто притихло, как перед погромом. Хотя не раздалось ни одного
> выстрела. В тот день не стреляли… Машины… много машин… Из машин выгружались
> дети в хороших костюмчиках и ботиночках, женщины в белых передниках,
> мужчины с дорогими чемоданами. Шикарные были чемоданы! Все говорили
> по-немецки. Конвоиры и охранники растерялись, особенно полицаи, они не
> кричали, никого не били дубинками, не спускали с поводков рычащих собак.
> Спектакль… театр… Это было похоже на спектакль… В этот же день мы узнали,
> что это привезли евреев из Европы. Их стали звать «гамбургские» евреи,
> потому что большинство из них прибыло из Гамбурга. Они были
> дисциплинированные, послушные. Не хитрили, не обманывали охрану, не
> прятались в тайниках… они были обречены… На нас они смотрели свысока. Мы
> бедные, плохо одетые. Мы другие… не говорили по-немецки…
> Всех их расстреляли. Десятки тысяч «гамбургских» евреев…

> Этот день… все как в тумане… Как нас выгнали из дома? Как везли? Помню
> большое поле возле леса… Выбрали сильных мужчин и приказали им рыть две
> ямы. Глубокие. А мы стояли и ждали. Первыми маленьких детей побросали в
> одну яму… и стали закапывать… Родители не плакали и не просили. Была
> тишина. Почему, спросите? Я думал… Если на человека напал волк, человек же
> не будет его просить, умолять оставить ему жизнь. Или дикий кабан напал…
> Немцы заглядывали в яму и смеялись, бросали туда конфеты. Полицаи пьяные в
> стельку… у них полные карманы часов… Закопали детей… И приказали всем
> прыгать в другую яму. Стоим мама, папа, я и сестренка. Подошла наша
> очередь… Немец, который командовал, он понял, что мама русская, и показал
> рукой: «А ты иди».

> Папа кричит маме: «Беги!». А мама цеплялась за папу, за меня: «Я с вами».
> Мы все ее отталкивали… просили уйти… Мама первая прыгнула в яму… Это все,
> что я помню… Пришел в сознание от того, что кто-то сильно ударил меня по
> ноге чем-то острым. От боли я вскрикнул. Услышал шепот: «А тут один живой».
> Мужики с лопатами рылись в яме и снимали с убитых сапоги, ботинки… все, что
> можно было снять… Помогли мне вылезти на верх. Я сел на край ямы и ждал…
> ждал… Шел дождь. Земля была теплая-теплая. Мне отрезали кусок хлеба: «Беги,
> жиденок. Может, спасешься».
> Деревня была пустая… Ни одного человека, а дома целые. Хотелось есть, но
> попросить было не у кого. Так и ходил один. На дороге то резиновый бот
> валяется, то галоши… косынка… За церковью увидел обгоревших людей. Черные
> трупы. Пахло бензином и жареным… Убежал назад в лес. Питался грибами и
> ягодами. Один раз встретил старика, который заготавливал дрова. Старик дал
> мне два яйца. «В деревню, – предупредил, – не заходи. Мужики скрутят и
> сдадут в комендатуру. Недавно двух жидовочек так поймали».
> Однажды заснул и проснулся от выстрела над головой. Вскочил: «Немцы?». На
> конях сидели молодые хлопцы. Партизаны! Они посмеялись и стали спорить
> между собой: «А жиденыш нам зачем? Давай…» – «Пускай командир решает».
> Привели меня в отряд, посадили в отдельную землянку. Поставили часового…
> Вызвали на допрос: «Как ты оказался в расположении отряда? Кто послал?» –
> «Никто меня не посылал. Я из расстрельной ямы вылез». – «А может, ты
> шпион?» Дали два раза по морде и кинули назад в землянку.
> К вечеру впихнули ко мне еще двоих молодых мужчин, тоже евреев, были они в
> хороших кожаных куртках. От них я узнал, что евреев в отряд без оружия не
> берут. Если нет оружия, то надо принести золото. Золотую вещь. У них были с
> собой золотые часы и портсигар – даже показали мне, – они требовали встречи
> с командиром. Скоро их увели. Больше я их никогда не встречал… А золотой
> портсигар увидел потом у нашего командира… и кожаную куртку…

> Меня спас папин знакомый, дядя Яша. Он был сапожник, а сапожники ценились в
> отряде, как врачи. Я стал ему помогать…
> Первый совет дяди Яши: «Поменяй фамилию». Моя фамилия Фридман… Я стал
> Ломейко… Второй совет: «Молчи. А то получишь пулю в спину. За еврея никто
> отвечать не будет». Так оно и было… Война – это болото, легко влезть и
> трудно вылезти. Другая еврейская поговорка: когда дует сильный ветер, выше
> всего поднимается мусор. Нацистская пропаганда заразила всех, партизаны
> были антисемитски настроены. Нас, евреев, было в отряде одиннадцать
> человек… потом пять… Специально при нас заводились разговоры: «Ну какие вы
> вояки? Вас, как овец, ведут на убой…», «Жиды трусливые…». Я молчал.
> Был у меня боевой друг, отчаянный парень… Давид Гринберг… он им отвечал.
> Спорил. Его убили выстрелом в спину. Я знаю, кто убил. Сегодня он герой –
> ходит с орденами.
> Геройствует! Двоих евреев убили якобы за сон на посту… Еще одного за
> новенький парабеллум… позавидовали… Куда бежать? В гетто? Я хотел защищать
> Родину… отомстить за родных… А Родина? *У партизанских командиров были
> секретные инструкции из Москвы: евреям не доверять, в отряд не брать,
> уничтожать.* Нас считали предателями. Теперь мы об этом узнали благодаря
> перестройке.

> Человека жалко… А как лошади умирают? Лошадь не прячется, как другие
> животные: собака там, кошка, корова и та убегает, лошадь стоит и ждет,
> когда ее убьют. Тяжелая картина… В кино кавалеристы несутся с гиком и с
> шашкой над головой. Бред! Фантазия! В нашем отряде одно время были
> кавалеристы, их быстро расформировали. Лошади не могут идти по сугробам,
> тем более скакать, они застревают в сугробах, а у немцев мотоциклы –
> двухколесные, трехколесные, зимой они ставили их на лыжи.

> Ездили и с хохотом расстреливали и наших лошадей, и всадников. Красивых
> лошадей могли пожалеть, видно, среди них было немало деревенских парней…
> Приказ: сжечь хату полицая… Вместе с семьей… Семья большая: жена, трое
> детей, дед, баба. Ночью окружили их… забили дверь гвоздями… Облили
> керосином и подожгли. Кричали они там, голосили. *Мальчишка лезет через
> окно… Один партизан хотел его пристрелить, а другой не дал. Закинули назад
> в костер.*
> Мне четырнадцать лет… Я ничего не понимаю… Все, что я смог – запомнил это.
> И вот рассказал… *Не люблю слова «герой»… героев на войне нет… Если человек
> взял в руки оружие, он уже не будет хорошим. У него не получится.*

> Помню блокаду… Немцы решили очистить свои тылы и дивизии СС бросили против
> партизан. Навешали фонарей на парашютах и бомбили нас день и ночь. После
> бомбежки – минометный обстрел. Отряд уходил небольшими группами, раненых
> увозили с собой, но закрывали им рот, а лошадям надевали специальные
> намордники. Бросали все, бросали домашний скот, а он бежал за людьми.
> Коровы, овечки… Приходилось расстреливать… Немцы подошли близко, так
> близко, что уже слышны были их голоса: «о мутер, о мутер»… запах сигарет… У
> каждого из нас хранился последний патрон… Но умереть никогда не
> опоздаешь. *Ночью
> мы… трое нас осталось из группы прикрытия… вспороли брюхо убитым лошадям,
> выкинули все оттуда, и сами туда залезли. Просидели так двое суток,
> слышали, как немцы ходили туда-сюда. Постреливали. Наконец наступила полная
> тишина. Тогда мы вылезли: все в крови, в кишках… в говне… Полоумные.*
> Ночь… луна светит… Птицы, я вам скажу, нам тоже помогали… Сорока услышит
> чужого человека – обязательно закричит. Подаст сигнал. К нам они привыкли,
> а немцы пахли по-другому: у них одеколон, душистое мыло, сигареты, шинели
> из отличного солдатского сукна… и хорошо смазанные сапоги… У нас
> самодельный табак, обмотки, лапти из воловьей шкуры, прикрученные к ногам
> ремешками. У них шерстяное нательное белье… Мертвых мы раздевали до трусов!
> Собаки грызли их лица, руки. Даже животных втянули в войну…

> Много лет прошло… полвека… А ее не забыл… эту женщину… У нее было двое
> детей. Маленьких. Она спрятала в погребе раненого партизана. Кто-то донес…
> Семью повесили посредине деревни. Детей первыми… Как она кричала! Так люди
> не кричат… так звери кричат… Должен ли человек идти на такие жертвы? Я не
> знаю. (Молчит.)
> Пишут сейчас о войне те, кто там не был. Я не читаю… Вы не обижайтесь, но я
> не читаю…Минск освободили… Для меня война кончилась, в армию по возрасту не
> взяли. Пятнадцать лет. Где жить? *В нашей квартире поселились чужие люди.
> Гнали меня: «Жид пархатый…». Ничего не хотели отдавать: ни квартиры, ни
> вещей. Привыкли к мысли, что евреи не вернутся никогда*
> *=======================================*
>

> Почти каждая фраза в этих отрывках из произведений потрясает и заставляет
> задуматься. Например такое свидетельство:
> "Была в нашем партизанском отряде Розочка, красивая еврейская девочка,
> книжки с собой возила. Шестнадцать лет. Командиры спали с ней по очереди…
> «У нее там еще детские волосики… Ха-ха…» Розочка забеременела… Отвели
> подальше в лес и пристрелили, как собачку."
> Зададимся вопросом кто больше чудовище: потрясший мир австрийский
> насильник, в течение восьми лет державший похищенную им девочку Наташу
> Кампуш - или командиры партизанского отряда, которые по очереди насиловали
> еврейскую девушку, а когда та забеременела, пристрелили? Эсэсовцы убивали
> евреев в газовых камерах, но сведений о том, что они коллективно насиловали
> красивых евреек и пристреливали, когда те забеременели, нет. Нравы в
> партизанских отрядах, описанные Светланой Алексеевич, чудовищны. Садистские
> и нацистские на советский манер. При этом - хотя их поведение было известно
> бойцам отряда, после победы над Гитлером никто из
> садистов-маньяков-преступников наказан не был. Наоборот: наверняка ордена
> получали. и Звездочки.
> Или к примеру процитируем такие слова:
> "Возле гетто дежурили крестьяне с большими мешками. День и ночь. Ждали
> очередного погрома. Когда евреев увозили на расстрел, их впускали грабить
> покинутые дома .Полицаи искали дорогие вещи, а крестьяне складывали в мешки
> все, что находили. «Вам уже ничего не надо будет», – говорили они нам."
> Описаны ли подобные бесчеловечные действия французов, австрийцев,
> голландцев во время оккупации Франции, Австрии, Нидерландов? Делили ли
> бельгийцы и датчане в домах и квартирах евреев, которых сгоняли в гетто
> или вывозили в концлагеря, посуду и стулья? Делили, хотя и не столь явно,
> грубо, открыто. Стулья, обувь, трусы и ночнушки еврейских жертв французы,
> бельгийцы, датчане наверняка не делили, как это делали на оккупированных
> Гитлером территориях СССР "советские люди". Но означает ли это, что
> французы, голландцы, датчане, бельгийцы лучше, цивилизованнее, человечнее,
> чем русские, белорусы и украинцы? Ничуть! Вопрос только в уровне жизни, что
> делили и как. Австрийцы, к примеру, конфисковали шедевры живописи,
> принадлежавшие евреям. И не возвращают наследникам тех, кому принадлежали
> шедевры, по сей день. Швейцария, хотя и не была оккупирована, только под
> колоссальным давлением десятилетия спустя вынужденно вернула еврейским
> организациям смехотворный процент еврейских денег, которые в швейцарские
> банки были переведены гитлеровцами. А Аргентина приютила десятки тысяч
> нацистов, прекрасно зная, кто эти люди. Вмсте с награбленными капиталами.
> Так что же: грабить миллионами и миллиардами долларов менее преступно, чем
> делить стулья, ложки и занавески? Нет, нет и нет! Народы Западной Европы в
> бесчеловечности показали себя ничуть не лучше славян Восточной Европы.
> Вопрос лишь в уровне жизни, в том, на каком уровне происходил грабеж того,
> что принадлежало евреям. Белорусы делили стулья, французы - бриллианты,
> австрийцы картины. Безнаказанность сделала зверьми всех. За редкими
> исключениями. Не на общенародном уровне - на уровне личностей

пришло по почте
Tags: еврейская тема.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments