?

Log in

No account? Create an account

Отдел новой техники-1. - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

фев. 27, 2016

10:37 pm - Отдел новой техники-1.

Previous Entry Поделиться Пожаловаться Next Entry



Предупреждение.
Все имена и фамилии изменены.


– С-с-к-к-оооль-ккко тты б-б-буу-дешь вк-к-кал-л-лывать в эт-т-т-ом дураццц-ц-цком цехе? – с-с-спро… тьфу, заело…, спросил меня Олег Сидоров, приятель, с которым мы знакомы ещё со школы, а потом вместе получали верхнее образование в вузе, где учились в одной группе.
– Да я давно ищу, куда бы податься, только не знаю куда. Хотелось бы в какой-нибудь отдел, а то работать цеховым технологом – явно не мечта моего детства.
– Н-н-нууу, так ддуй к нам!
– Это куда? К кому, к нам?
– От-т-де-ел нов-в-вой те-т-те-ттехни-и-ки. П-п-ри-и-и-х-х-ходи, я п-п-поз-з-з- нак-комлю т-т-ебя-я-я с-с-с шеф-ф-фом!

Золотая голова, этот Олег.

Flag Counter



А то сгнил бы я среди этих работяг и дурной монотонной работы.
Даром, что он сильно заикался.
Потом, через много лет, ему слегка починили этот недуг, и он даже стал доктором наук и профессором, но это мелочи по сравнению с тем, что он вовремя подсказал мне путь в заводской темноте.
Олег с е-е-еггг-о зззаик-ик-ик-ание-ммм для меня так и остался этакой ниточкой Ариадны, посредством которой я и выбился в люди.


Шефом оказался двухметровый, бритый под Котовского, симпатичный мужчина, который тут же предложил мне работу конструктором второй категории:
– Сколько вам лет?
– Двадцать четыре.
– Олег мне рекомендовал вас, как толкового инженера и контактного человека. Думаю, вы впишетесь в наш коллектив. Какой у вас оклад?
– Сто пятнадцать.
– Попробую дать сто двадцать. Давайте, переводитесь к нам. Заявление о переводе я завизирую.

Так иногда решаются судьбы.
Потому что это стало моей профессией на всю жизнь.

Отдел размещался в двух угловых комнатах одноэтажного корпуса завода, рядом с механическим цехом. При открывании входной двери, в тихое помещение из цехового пролёта врывался мощный рёв станков, тарахтение автокар и гул вентиляции.
Но внутри было тихо и лишь приглушённые голоса конструкторской братии да сотрудников бюро новой техники, говорящих по телефону, отвлекали от работы.
– Да. Да. Чтоб завтра! Последний срок! Мне надо передать главному инженеру ваш план. Да. Что? Я сказал: завтра! Всё. Так и передайте вашему начальству!

В основном, так грозно говорил начальник бюро Костя Дурасевич. Вообще-то он Константин Ильич, но он любил, чтобы его называли только по имени. Почему-то.
У него было трое подчинённых, и он строжился, показывая пример очень сурового обращения с нерадивыми цехами и отделами, обязанными в последние три дня каждого месяца сдавать в бюро свои планы по внедрению новой техники на будущий месяц.
БНТ, или бюро новой техники, сидело на площади нашего отдела, впритык к нашим кульманам и столам, так что мы наблюдали за их работой, не отходя от своих рабочих мест.

Как только их ни называли: нарост на теле завода, прыщ на коже отдела новой техники, нахлебники, бездельники – им это всё было до лампочки. А особенно, самому Косте.
Это был мужик слегка за пятьдесят, с сильной проседью, низким морщинистым лбом и здоровенным горбатым носом. Говорил он исключительно противным скрипучим баритоном, в нос и с пришёптываниями.
Как такого кадра держал в подручных главный инженер завода, – уму непостижимо! Но факт.
Три дня он бурчал, нудил, зудил по телефону, зато остальные дни месяца Дурасевич работал. В поте лица.

Он был большой рукодел, а потому поставил на поток изготовление небольших, но симпатичных радиоприёмничков.
Поток этот размещался в верхнем ящике его стола, а детальки – в боковых ящичках. Тут были аккуратно сложенные пластмассовые корпуса приёмничков, крышечки корпусов, радиодетальки, а также и инструмент: напильнички, надфили, отвёртки, пинцеты и прочее добро, без которого не соберёшь продукцию.
Нет нужды уточнять, что всё это добро Костя таскал из разных цехов завода и складывал в свой стол – станок.

Естественно, каждое воскресенье начальника бюро новой техники можно было увидеть на городской барахолке, где он бодрым голосом зазывал покупателей:
– Новая техника! Транзисторные радиоприёмники! Новая серия! Чистота звучания! Прекрасный дизайн! Подходи! Недорого! Гарантия качества!

При этом, ни следа скрипучести и пришёптываний не было. Голос звучал молодо и задорно!
Уже в те годы было ясно, что индивидуальный труд для начальника бюро был явно предпочтительней труда общественного на благо заводского коллектива.
Явная отрыжка капитализма в сознании.

Костя старался изо всех сил не только потому, что надо было содержать семью и откладывать на выпить, что следовало из красноватого цвета его крупного шнобеля.
Ему приходилось стараться для ублажения запросов одной дамы, которая, кстати, сидела напротив него в конторе и являлась его непосредственно подчинённой.
Даму звали Нюся.

Эта брюнетка тридцати пяти-шести лет, незамужняя, одинокая и томительно-несчастная по виду, одарённая от природы хорошей фигурой, всегда была при носовом платке с кружавчиками.
Платочек иногда менялся по цвету, форме и конфигурации кружавчиков, но он был как бы пришпилен то ли к руке, то ли к носу. Раз и навсегда.

За те пару лет, которые два отдела располагались рядом друг с другом, пока их не раскидали по разным зданиям, мне ни разу не довелось увидеть Нюсю без платочка. Загадка природы!
Носы у этих двух людей вечно были розовато-красноватого оттенка, причём это смотрелось особенно красиво, когда они были направлены друг на друга, под горящими от любви глазами.
Столы Нюси и её шефа примыкали друг к другу, что облегчало визуальное общение, а также тактильные ощущения при столкновениях, касаниях и даже поглаживаниях ног любящих, под этими столами.
Голуби! Ей-богу, голуби.

Приятно было смотреть со стороны на эту далеко не юную пару. Он – весь морщинистый и седой, и она – вся в кружавчиках, рюшечках и перламутровых бляшечках на светлой кофточке и приталенном пиджачке.
А эти влюблённые глаза! Приятно, чёрт возьми. Даже в голову, при виде этой пары, почему-то не приходили пошлые мысли: седина в бороду или там старая дева. Бывает. Даже в те мои циничные двадцать четыре года…

Остальных сотрудников бюро было двое. Два Васи. Вася Чирков и Вася Плюсквамперфект.
Вася Чирков – белобрысый, с редкими волосами мужичок, тоже шепелявый, как его босс, но только с одной странностью: когда он быстро-быстро говорил, в уголках его рта появлялась пена. И чем быстрее он молотил, тем больше пузырей пускал изо рта. К этому трудно было привыкнуть. Отвлекало.
Суть его речей терялась, и всё внимание собеседника устремлялось на эти самые пузыри, на их форму и количество.
Что отторгало народ, и народ больше любил контактировать с другим Васей.

Фамилия этого второго как-то стиралась из памяти сотрудников бюро и телефонных собеседников.
Плюсквамперфект – и все дела. Почему? Да очень просто.
В любом разговоре Васёк любил вставлять это слово, означающее в переводе с немецкого: давно прошедшее время. Зачем он это делал – неясно. Слово паразит, и всё. Но прицеплять это словечко практически к каждой фразе – это надо уметь! Попробуйте и поймёте.

Кроме того, этот Вася отличался броской внешностью.
Представьте себе метр пятьдесят роста, из которых сантиметров тридцать занимает голова. Причём, голова правильной формы, но очень старая и измождённая. Глубокие морщины разрисовали кожу лица Васи несуразной паутиной, при том, что он был неопределённого возраста, но ближе к тридцати. Вася болел, как он сам об этом любил говорить, всеми болезнями из медицинского справочника.

– Поза-позавчера всю ночь мучился. Плюсквамперфект натурально. У меня же геморрой. Знаешь, как больно! И мне сказали, что надо сидеть жопой на льду. Ну, я налил в тазик воды, накидал льда и сел. А сегодня, посмотри: горло красное, вот а-а-о-а-оо – посмотри в рот мне! Видишь? Гланды красные с белым налётом, и голос – слышишь? Э-э-э-а-а-о-оо – хрипы слышишь? Ангина! Зачем я, дурак, жопу в лёд совал, послушал дураков? Сейчас и геморрой и ангина. И сердце что-то стучит через раз – слышишь? Вот дай руку и здесь прижми… Ага? Стучит неправильно. Надо идти к врачу. А к какому, не знаю. То ли к кардиологу, то ли к лору, то ли к хирургу? Как думаешь? И это у меня уже давно. Плюсквамперфект. Давно прошедшее.

И Вася исчезал на полдня. Наверно ко всем докторам сразу.


(п-п-про-о-одолжееен-н-ние след-д-дует)