– А кто сказал, что зависть чёрная или белая? А почему не зелёная? Или красная? Красная зависть – во-первых, как говорится, это красиво. Да? – Ну, ты скажешь, Дока! Серобуромалиновая зависть. Хе. – А знаешь ли ты, Друг, что чёрную и белую придумали для отвода глаз. Чтоб не стыдно было говорить: да, я ему завидую. Убил бы, ссс…, но у меня она белая, поэтому я ему улыбнусь и проскриплю: давай, давай, не волнуйся, она у меня белая… Чушь всё это! Зависть – она всегда одного цвета: чёрная. Со всякими говнистыми оттенками. Но никак не беззлобная. Так-то вот. А ты как мыслишь, Старик? Вода Кинерета была ровной и гладкой, как кожа любимой женщины. Ни ветерка. Мы сидим в наружном кафе мемориала Бейт-Габриэль и курим, запивая никотин кофием зверской силы, который прочищает наши мозги, измученные трудами праведными. Есть ещё и внутреннее кафе, но там почему-то не работает кондиционер, хотя на улице под тридцать градусов тепла. Нам нравится здесь бывать. В нашей стране, с её бешеным ритмом жизни, с её новостями, ежедневной порции которых хватило бы на год каким-нибудь Нидерландам с их вечными тюльпанами, с её шумом и первобытной энергетикой, выплёскивающейся на наши головы, тем не менее, немало таких мест. Зелёная травка, ровно подстриженная, плавно облегает холм, стекающий от здания Мемориала к озеру-морю, гордости израильской, воспетой местными композиторами и поэтами. Одна Номи Шемер чего стоит! Здесь всегда тишина, уют и покой. Но я отвлёкся. – А ведь есть такие люди, которые никому не завидуют. – Друг потянулся, хрустнув хрящами. – Вот, к примеру, есть у меня знакомый по кликухе Азачем Копипейстер. Он говорит, что никогда никому не завидовал! – А зачем? – спрашивает. – Мне ничего не надо. Я доволен. Зачем завидовать? Ну, нету у меня машины. Ну, и что? Зачем машина, если я на работу пешком, с работы пешком? И потом, есть автобус, если что. Пешочком здоровее! Идёшь, мышцы разминаешь, воздухом дышишь. Да и денег на бензин не надо! Вот тут хвастаются: я там побывал, я здесь побывал… А зачем? Есть телевизор! Там всё показывают. И Россию и заграницу. Ужас, что кругом делается! Всюду воры, убийства, жестокость. Нет, мне это не надо. А зачем? Сижу у компьютера, читаю те же новости. Потом делаю копи-пейст и запускаю в какой-нибудь Фейсбук или Живой Журнал. Потом рекламку каких-нибудь памперсов вброшу! И бросаю в копилочку бабки от рекламодателя! Все дела. Пешком хожу – здоровье прибавляю, не мотаюсь по самолётам и поездам – сижу дома без суеты, на работе красота – не надрываюсь, в тихой заводи сижу, на одном месте уже тридцать лет, никого не трогаю и меня не трогают. А потом вечером – шасть в тот же Фейсбук! Или в ЖЖ. Пара часиков – и детишкам на молочишко! Красота! Тихо, мирно, без нервов, спокойно живу. – Чего вы вдруг затеяли этот разговор про зависть. Ну её к чертям. Хотите, я вам лучше расскажу про паровоз Черепанова? – Про что, про что? Иди-ка ты, Старый, в баню! Но и там не говори про это – шайками закидают! – Ну, это вы зря, мужики. Послушайте меня, старого, и поймёте кое-что для своей же пользы. В том числе, и про зависть, чёрную, белую и всякую другую, но по-интеллигентски заретушированную, я бы сказал, завуалированную, кхе-кхе. Только не перебивайте меня, дайте договорить, и тогда сами поймёте, переведя с моего эзоповского языка на ваш, варварский! Лады? – Давай, дружище. Не томи, давненько не слышали мы твоих побасёнок! – Итак, я начинаю! Народ говорит, что коэффициент полезного действия первых паровозов был не более трёх процентов. Остальное это шум, рёв, дым и пар. И ещё, конечно, гудок. Это само собой. Потому что шороху-то надо навести! А как же! Мы, вроде бы, едем! Разойдись, народишко, кто куда! И с тех пор бытует поговорка: Всё ушло в гудок. Шуму много, а действий мало. Или вообще никаких действий. Ноль. Только трёп. Пустой трёп на ровном месте. Зачем? Для чего? Вот и я говорю: у советских интеллигентов это дело было здорово поставлено. И живёт, между прочим, по сей день. На сегодняшнюю секунду, как любила выражаться одна из уважаемых мною подруг. Но хватит трепаться! К делу. Давно не бывал я в Донба… нет, в Сибири. Потом, лет через несколько, приехал. И сразу по гостям… Туда-сюда, к тому сначала, а к этому потом, и наоборот… Короче, замордовался по гостям ходить. И вот, наконец, прибыл к Сухомлиновым. Отличные, между прочим, ребята. Он – инженер, начальник цеха на заводе, она – врач, зав. отделением больницы. Всё чин-чинарём, водка-пиво, шампанское-фрукты. Как надо. Как доктор прописал. Потом разговоры, разговоры и разговоры. Вспомнили Вьетнам. Они были там три года по его работе, лет двадцать тому назад. Вспомнили, конечно, в разрезе Израиля, а как же. Мол, не только вы, ну то есть, мы, заграничные, а мы тоже, мол, бывали за кордоном и привезли оттуда "Москвича". Новой по тогдашнему времени модели. Вот сидим мы в их двухкомнатной хрущёвке, которая не распашонкой, а с проходным салоном, то есть, со смежными конурками, и беседуем за жизнь. – Ну, и как вы там поживаете, в Израиле? – спрашивает Валентин невзначай. Вижу, он напрягся и в кучку собрался. Думает, начнём мы сейчас хвастаться и щёки напыживать. Конечно, все так ведут себя, которые из-за бугра… Я это дело просёк и сходу сел на тормоза. – Давай, Валя, выпьем по маленькой, а потом расскажу. Выпили. Вижу, он чуток размяк. – Хорошо, – говорю – живём. Грех жаловаться. Поначалу были трудности с языком, с работой, с жильём, а потом всё устаканилось. – Ну, а подробнее можешь? – это он уже слегка успокоился. Видит, что я не пру напролом и не вздымаю грудь от счастья. – Ну, например, где работаешь, сколько получаешь? А то я в последнее время тут аж долларов семьсот огребаю. Да. Рассказал я. На психику не давил, но и не темнил шибко. Скис он чуток. Но хорохорится. – А вот живёшь где? Что за хата? Я рассказываю. Тоже сдержанно стараюсь. – Ничего себе! – Валентин насторожился. – Два этажа? На вас двоих? Зачем это? И потом это же дорого. Наверное? Я ответил, что это нормально и денег хватает, учитывая рассрочку по выплатам и неплохую зарплату. А детки живут отдельно. Снова выпили. Перешли на другие темы. Забыли, вроде бы. Ан, нет! Ушёл Валя в спаленку, копошился там минут десять и вышел. В руках куча бумаг. – Вот, – говорит. – Тоже хочу похвастаться! – Что это? – А это планировка моего дома! – Какого дома? – Так не только тебе в своём Израиле жить красиво в двухуровневой квартире, а и мы не лыком шиты да не пальцем деланы! Вот, смотри! И он стал с упоением рассказывать и показывать, какая красивая у него будет квартира. Вот второй этаж. Тут, смотри, спальни аж две штуки, ванна с душем, кухня и прочее. А на первом, вот видишь, салон и тут ещё комната и вот здесь… – Погоди чуток, – тормознул я его. – Это что вообще такое, что за дом, откуда? Я рад за вас. Где он, такой красавец? И когда переезжаете? И стал Валентин рассказывать, правда, сумбурновато, что есть у него друг. Богатый человек. Этот друг миллионами ворочает только так. У него у самого и денег куры не клюют, и два дома, один здесь, другой там. И вот рядом с домом, который здесь, он хочет для Валентина построить вот этот самый дом! Просто за дружбу. Уж очень он его уважает и обещает построить ему за свои деньги… – Стоп, стоп, стоп! – я не понял и попросил разъяснить. – Есть друг. Который сильно уважает. И который за свои бабки, в честь большого уважения, хочет возвести вот эти хоромы. Тебе. Я правильно понял? – Ну да. Правильно. – А это ещё не дом, но уже планировка. Картинка. Да? – Ну да. С этого и начинается. Это же проект. Почти готовый. А что? – Да нет. Всё путём, как говорится… Ну, и когда? – Что когда? – Вселение. – Вот построит он, тогда я и вселюсь. – За так? – Странный ты человек, ей-богу. Да. За так. У вас там, в Израиле такого не бывает? Ха. А у нас в новой России бывает. Друг – он завсегда поможет! Мы уже всю родню пригласили на новоселье. Когда будет. Все нас уже поздравили. И ты приезжай! Я сейчас частенько песенку мурлыкаю: Друг всегда предложить готов Место в лодке и круг… – Да. Хорошая песенка. Но я рекомендую тебе слушать песни на иностранных языках, в которых ты ни в зуб ногой! – Почему? – Да потому что большинство песен вообще напичканы бессмыслицей. Но если на русском языке – ты поймёшь и расстроишься. А на непонятном языке ты слушаешь только мелодию. И если она спокойная, типа "…друг всегда предложить готов…", то ты расслабишься, не понимая чепухи! Только от музыки, если, конечно, это не рок, не рэп и прочие нехорошие слова… А здесь, где понимаешь слова, ты можешь расстроиться от невыполненных, например, обещаний. Я не о данном случае, а вообще. Как говорится, так сказать… Побазарили ещё немного и разошлись. Мы уехали. Они остались. А за суетой я этот разговор забыл. Прошло с тех пор лет десять. Если не больше. Недавно узнал. Хватил Валентина кондратий. Слегка. Не совсем. Но на работу в свой цех костыляет на палочке. Живут они по старому адресу. В двухкомнатной хрущёвке. Что да как – неудобно спрашивать. Но они с женой так и остались романтиками. Кажется. Не знаю точно. Неудобно было спрашивать. А люди они замечательные. Это точно. И не всегда у них всё в гудок идёт. Просто, видать, школа такая у нас, у бывших советских. Погудеть хочется… А где тут зависть, спросите? Да я тоже так думаю. Не зависть это была, а просто паровоз. Который Черепанова. С гудком. И с коэффициентом полезного действия в три процента. Это когда на три процента толку, а шуму, шороху и прочей болтовни - то есть, гудка - на все девяносто семь.