artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Category:

ПРО ЧТЕНИЕ ТОЛСТОГО. Наташа-самка от графа-эротомана




Иван Николаевич Крамской, портрет Л. Н. Толстого, 1873 год

Писатели LiveJournal зачастую предпочитают классику. Так получилось, что одна из писательниц препарировала Льва Николаевича. Женский взгляд отличается физиологической прямотой и откровенностью.
Вот Толстой гений — потому что он умудряется поверх своих выкрученных личных взглядов всё равно создавать такую художественную правду, что остаешься в изумлении и художественном восторге. Но при этом взгляды-то у него есть, и он не может их не просачивать в тексты.

Основной его бедой, на мой взгляд, ( хотя и нескончаемым источником вдохновения) был тот факт, что он был очень сексуально активным товарищем. Он хотел секса, он получал от секса удовольствие, его тянуло к буйному здоровому сексу, как здорового крестьянского парня ( каким он по внешности и являлся). Но при этом он себя всего в бараний рог скрутил своими умствованиями, и как-то внушил себе, что все в этом плохо — что его тянет к женщинам, что у него жажда секса, что его секс радует физически. И все с этим связанное стало у него гадким, плохим, недостойным, позорным. Сопротивляться желанию — это очень почетно, а уступать — просто сваливаться в пропасть.

Не было бы у него таких заумей, трахался бы он в свое удовольствие с привлекательными селянками и жил бы в умиротворении. Возможно гениальных произведений мы бы не досчитались тогда, но он был бы лично счастлив — и, возможно, жена его была бы счастлива ( скорее всего, другая — но может и Соня бы ничего). Самым пронзительным образом он описал это в повести «Дьявол», которую до дрожи ненавидела его жена.

«Не было бы у него таких заумей, трахался бы он в свое удовольствие с привлекательными селянками и жил бы в умиротворении»

И вот — именно потому, что он сражался со своим желанием, как с чем-то позорным, низким и гадким — он и описывал героинь вот так. Никогда хорошая, правильная героиня его, та, на чьей стороне он был, не могла быть сексуально привлекательна!



Неважно даже, хочет ли он свою героиню — он избегает всего абсолютно, где он мог бы захотеть. Поэтому они у него очень искренние, хорошие, совестливые, прекрасные товарищи, романтические восхитительницы — но всегда худы, без женской цветущести, без сочности. Либо подростки-девушки худенькие, как Наташа и Кити ( вы ведь не думаете ни разу, что князю Андрею, Пьеру или Левину их хотелось сексуально? Это прямо как котяток хотеть — ужасно, почти неприлично!) Либо стареющие некрасивые девушки, как княжна Марья — одновременно «некрасивые» и с «прекрасными лучистыми глазами». Либо матери — но тоже худющие, с поредевшими волосами, изможденные — как Долли.

Вроде бы уж семейность-материнство ему бы прославлять — но и тут рука не поднимается описать цветущую, яркую, физически привлекательную женщину ( ужас же, если он в процессе писания ее захочет!) Поэтому у него хорошие достойные матери обычно изможденные и худые — и Долли, и Ростова-мать и даже мать Бориса Друбецкого.

«У него рука не поднималась описать хорошую женщину так, чтобы он её мог захотеть»

А если женщина цветуща, полна жизни и сексуально привлекательна — она будет шлюхой разной степени, той, что разбивает жизнь хорошим людям — с относительно сочувственного конца Анна -и через беспутную Бурьенку к отвратительной Элен.

И тут становится понятна загадка Наташи-самки. Отчего рыдают поколение за поколением читательниц в конце романа? А потому что они безошибочно считывают отношение Толстого. То, что он описал — вовсе не любование. Наташа превратилась в «великолепную самку» — и поэтому для него сразу лишилась души. Неважно, что она примерно в том же положении, что Долли — около тридцати ( Долли старше, наверное), с кучей детей, наседкой о них заботящаяся. Но если у Толстого какой-то правдой жизни она превратилась в полную, расветшую женщину из цыпленка-подростка — у него рука не может подняться описать ее в привлекательных терминах! Тут все годится, чтобы женщина с телом не выглядела сексуально привлекательной — и желтые пятна на пеленке, и широкие тяжелые шаги, и ее неухоженность, и жадность и скаредность. К Долли он гораздо нежнее относится — описывает ее душевные метания, ее заботы материнские. А Наташа вдруг становится фасадом, без души — потому что женски расцветшая, а не исхудалая. Плохой-дурной-дрянной он ее сделать не может — мы же не поверим, правда? Но набросать разных деталей, чтобы мы не очаровывались ее новой фигурой — это запросто. «Ну и что, что пышная грудь? Зато она петь разучилась!»

«Наташа превратилась в „великолепную самку“ — и поэтому для него сразу лишилась души»

То есть раздвоенность из «Дьявола» ( очень, кстати, советую, если вы еще не читали! там еще и концовки альтернативные, очень в современном духе) — если мы ( писатель и читатель) женщину хотим — это нехорошая женщина, а если она хорошая — то будет предельно не вызывающей сексуальных чувств — вот эта раздвоенность у него очень последовательно и искусно выполняется во всех писаниях!

(Мне все время хочется сказать — уж лучше бы трахался вволю, бедняжка. Но я понимаю, что эта фрустрация и сработала на сублимацию в писательстве. Мы бы явно недочитались многого, если бы он был счастлив и сексуально сыт)

источник
Tags: Про зеркало революции
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments