?

Log in

No account? Create an account

Кстати, об Исходе из Египта... - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

апр. 23, 2016

09:07 pm - Кстати, об Исходе из Египта...

Previous Entry Поделиться Next Entry



Из моей книги "Восхождение"




Глава двадцать четвёртая.

Еврей? А что ты здесь делаешь?

Новый 1988 год Светлана с Давидом встречали на даче у приятелей.
Было весело, компания подобралась хорошая и интеллигентная: женщины-врачи и мужчины- инженеры.
Выпивки было много, да и закуска не подкачала, тут уж расстаралась женская половина: в эти времена, когда на прилавках дешевая колбаса и даже консервы сметались в первые же часы после открытия магазинов и за водкой выстраивались длиннейшие очереди, врачи были привилегированной частью общества!
В первом часу ночи, уже под хорошим шефе, женщины отправились в баньку попариться и, к великому своему удовольствию и удовольствию мужиков, иногда поглядывающих в окошко дачи, выскакивали голыми, валясь в сугробы и с визгом и гиканьем снова залетали в парную.
Мужчины же, потягивая дефицитный коньячок, вели солидные разговоры за жизнь, о том, как быстро пустеют прилавки, о странной перестройке, о Горбачеве с его Раей, о том, куда все катится и чего ждать от такой разрухи и такого несусветного бардака!
Солидный пожилой мужчина с приятной интеллигентной внешностью, которого Давид впервые увидел здесь, это был приятель приятелей, вдруг повернулся к нему всем корпусом и, сощурившись, сказал:
– Ну, с вами-то всё ясно!
– Не понял, – поинтересовался Давид, – с кем это с вами, и что ясно?
– Вы, евреи, чуть что, сразу намылитесь в свой Израиль, разве не так?

Пожалуй, впервые за долгие годы вот так, без обиняков, незнакомый человек в лоб, не смущаясь, говорит об этом. Давид был ошарашен не столько безапелляционностью собутыльника, кстати, занимающего довольно высокий пост в инженерной иерархии, сколько сутью вопроса. Никогда раньше он об этом не думал!
– Это почему ты так уверен? – спросил он.
– Так ненадежный вы народ! Чуть что – сразу линяете; что вам наша Россия – чужая страна!

– Я, конечно же, обдумаю твое предложение, но вот закавыка!
Все до единого мужчины старшего поколения из моей семьи погибли на фронте! Один под Сталинградом, второй под Курском, третий под Варшавой! Все!
А это как раз было «чуть что», как ты говоришь. А было им всего по двадцать семь-двадцать девять лет! Слиняли на тот свет…
А дед мой в это время склад с боеприпасами охранял, и Ворошилов руку ему жал за хорошую службу! Тоже дед не линял никуда!
Хотел бы я узнать, где были твои родичи в те времена, но да ладно, в другой раз.
Однако идею ты мне подал, спасибо. Сейчас таких, как ты много развелось и многие так думают. Ведь всегда так было: во всех бедах России кто виноват? Мы – евреи!

Flag Counter



До драки не дошло, их развели, но разговор этот запал Давиду в душу: они же все вокруг так думают!
Я же для них не просто приятель, друг, собутыльник, а прежде всего еврей, потом все остальное, специалист – не специалист, будь ты хоть трижды гений!

Шок от этих мыслей долго не оставлял его, и ночью, ворочаясь, он вдруг стал вспоминать, как в детстве его первая учительница, живущая рядом, во весь голос орала на его друга, задевшего сына этой училки:
– У-у-у, жидовская морда! Били вас, не добили, а надо бы...
Ему было тогда лет семь-восемь, а вот запало в память, и надо же, когда вылезло, через столько лет!
А в институте на первом курсе, когда в каком-то колхозе они студентами помогали убирать внезапно выросший урожай, пока колхозники опохмелялись после обмывания прошлогоднего, Женька Патрин, белобрысый противный студент из соседней группы, потянул на него: ж-ж-ж-жи... морда, боясь выговорить привычно-принятую в народе жидовскую морду. Давид крепко врезал ему тогда в хобот, чтоб не каркал! Женьку потом выперли из вуза, к удовольствию многих, в том числе и Шапиро, но рубец от тягучего ж-ж-ж...так и остался!
Много чего из этой серии привиделось взъерошенному Давиду в эту ночь!
А на заводе, где неоднократно за спиной он слышал шепотком прошепелявленное : шустрый еврейчик, упрямый еврей, поганая порода... Не в глаза сказанное, а за глаза прослюнявленное...
В лоб ему высказался только вот этот высокопоставленный урод, который храпит там, в углу, на этой опостылевшей сразу даче, богатстве нищих советских интеллигентов!

А еще он вспомнил, как однажды по просьбе одного приятеля, переезжавшего в Ростов и попросившего оформить ему документы на квартиру, он пришел в райисполком и там , в кабинете молодого начальника, комсомольского выдвиженца, ему не только не предложили присесть, но, стоя и свысока глядя на севшего без приглашения Давида, хлыщ этот все спрашивал:
– А вы кто такой?
И на ответ: – Я доверенное лицо, – все повторял: а вы кто такой?
И все смотрел, как русский царь на еврея, как говорил Ильф, и в его взгляде была видна пропасть, вязкая, бездонная, непреодолимая пропасть между коренным великороссом и жалким инородцем, путающемся под семимильными шагами титульной нации, направляющейся прямо к коммунизму!

Все это четко прошло вдруг яркими картинами в памяти и подводило к простому вопросу: а что же ты, друг, терпел, а ты боролся с этим?
И ответ был так же прост: я боролся. Сам с собой. И борьба с самим собой проиграна. Напрочь!

Кстати, о памяти.
Совсем недавно ему рассказала сестра, что в центральном сквере города прошел митинг общества «Память», засевшего в Академгородке, и митинговавшие граждане
много и складно говорили о бесчинствах ж-ж-ж..., нет, нет, они говорили о бесчинствах евреев еще с допотопных времен, и об особой вредности еврейского народа и о великой опасности, исходящей от этого малого, но препоганейшего народишки, который и посейчас вовсю продолжает угнетать великий ррррусский наррррод, несмотря на свою микроскопичность!

После Нового года на даче Давид стал всё чаще задумываться о своём месте в разваливающейся стране, о своём еврействе, о котором ему стали то напрямую, то исподволь всё чаще напоминать…

…В дверь кабинета Главного Конструктора вежливо постучали.
Вошел Иван Кузьмич Сидоров, техник из того самого вагонного отдела, той самой слабой части, что порождает конфликты. Пожилой, с лысиной через всю голову, и хромающий на одну ногу. Глядя молодыми светлыми глазами в глаза новому начальнику, попросил разрешения поговорить.
– А что это за люди, которых вы приводите к нам, Давид Михайлович? – спросил он настороженно.
Давид, чуть удивившись вопросу, объяснил:
– Это сильные, опытные инженеры, специалисты в областях механики, конструирования, промышленных технологий, электронщики. Это разработчики высокого класса, у каждого из них минимум несколько изобретений. А что вас волнует?
– То есть вы, Давид Михайлович, хотите сказать, что мы здесь дураки, а вы приводите умных, чтобы нам помочь?
– Разве я сказал, что здесь дураки? Нас пригласил сюда Главный инженер дороги. Думаю, что вместе с вами, опытными железнодорожниками, работающими здесь давно, мы сможем сделать что-нибудь стоящее, как думаете, Иван Кузьмич?
Хромой завелся.
– То есть, без вас, таких умных, мы ни черта ни сделали до сих пор и не сделаем?
Давид понял, что ему объявили войну, еще не успев узнать ни его самого, ни его людей.
– А вы, собственно, чего от меня хотите, к чему этот разговор? – сказал он и встал.
Разговор закончился, но в воздухе запахло гарью.

У Кравчука Давид узнал, что этот хромой – лидер «униженных и обездоленных», убежденный коммунист и вечный профсоюзный босс. Как специалист он ничто, но, будучи прирожденным интриганом, заслужил любовь и уважение несчастных униженных тем, что в свое время написал массу кляуз, и даже съездив за свой счет в министерство, в Москву, добился снятия с работы Шаркова, создателя лаборатории, приписав ему жуткие вещи и накликав массу комиссий.
Конечно, этот Шарков был не сахар, вроде даже какие-то доски спер себе на дачу, но был-то он классным спецом, а вот такое ущербное дерьмо его скушало!
Давид сидел, кисло слушал и думал про себя:
– Похоже, я вляпался в хорошую помойку в этом чёртовом бюро!

А Кравчук, которого эта болячка, похоже, давно уже заела, продолжал рассказывать, вводя своего заместителя в мутный склочный мир пауков в банке. Этот хромой мужичишка своей иезуитской казуистикой забивал всех в этой конторе: и ученого кандидата наук Алтуфьева, которого впоследствии довел до инфаркта, и основательного, крепкого коммуниста и начетчика, единственного до прихода Давида, еврея Гроссбуха, и самого Кравчука!
Глядя пронзительными светлыми очами в переносицу собеседника, этот Кузьмич бил себя в грудь и отстаивал правду-матку, как будто, кроме него, все были ее смертельными врагами!
Сначала он бил себя в грудь, как честный рядовой коммунист, потом, по велению времени и парторга, бросив партбилет, бил себя в грудь, как честный беспартийный рядовой член профсоюза! Не выбившись в люди профессионально, он рвался наверх, топча более грамотных и умных своими кривыми ногами. Типичная сволочь, выращенная под советскими знаменами, как сказал с горечью Кравчук.

В дальнейшем выяснилось, что, еще не зная никого из ниикэвцев, он сумел возбудить к ним ненависть со стороны простых, рядовых, тихих и смирных; коллектив окончательно раскололся и болотный смрад тягостно придавил всю работающую публику.

Профсоюзные, партийные и всякие другие собрания, устраиваемые в эту смутную эпоху перестройки и гласности, превратились в сплошную корриду, где хромой тореадор тыкал заранее подготовленной шпагой, предварительно отточенной и отравленной предположениями и вымыслами, исключительно в приведённых Давидом специалистов.

Конструкторами, пришедшими из института, было сделано немало проектов, обративших на себя внимание не только на Энской дороге, но и в отрасли. Люди стали приезжать за опытом, так как сконструированные устройства, шедшие на уровне изобретений, тут же изготавливались и передавались к внедрению.
Но работа, как таковая, между тем, в этой сплошной войне уходила на второй план.

Как-то Давид сказал Кравчуку:
– Вам что, не надоела еще вся эта мышиная возня? В бюро бардак. Вы, как администратор, должны стукнуть по столу! Эта свистопляска давно мешает работе!
– А как стучать-то? Вы видите, что в стране творится! По партийной линии уже не пройдет: партия-то рассыпается, все эти деятели толпой пошли сдавать партийные билеты!
– Да, как сказал некогда Владимир Ильич, стена оказалась гнилой, ткни – и развалится!
– А вы не смейтесь, Давид Михайлович, сейчас всем плакать впору. Кстати, вчера этот Кузьмич притащил книжонку «Протоколы сионских мудрецов», вы о ней слышали наверняка. Дал мне почитать и между делом спросил: это как понимать, что в нашем коллективе есть работники с фамилиями Гроссбух и Шапиро? Мол, в этой книжице прописано, что надобно делать с такими людьми. Вот свинья!
– Ну и что же вы ответили, Петр Трофимович, вашему сотруднику, кстати, технику- электрику не из лучших?
– А что я ему скажу? Вон вся страна сейчас такая! Люди не знают, что будет завтра с их детьми, и, как всегда в России, ищут крайних!

(продолжение следует)