?

Log in

No account? Create an account

Дверь - Дока. Инженер ваших душ.

июл. 17, 2017

10:06 pm - Дверь

Previous Entry Поделиться Next Entry




Предисловие от Доки.
В 2007-м году вышла в свет первая часть моей книги "Восхождение"

Здесь в Книге Первой есть две главы - 7-я и 10-я под названием
"Человек в светло-голубом плаще"

http://artur-s.livejournal.com/77110.html?mode=reply
http://artur-s.livejournal.com/77908.html?mode=reply

В них говорится об инкарнации, реинкарнации и прочей мистике.
А теперь прочтите вот это, написанное в 2016-м году.
Что скажете?



Автор Евгений
МИНИН, Иерусалим.


Только что вернулся из Испании, если конкретно, то из Барселоны. Я давно мечтал
побывать в этой дивной стране. Короткое путешествие не утомило меня. Но
то, что произошло там, в этой неповторимой столице Каталонии, — потрясло
меня. Однажды вечером я уселся поудобнее перед компьютером и записал эту
историю…

Вообще-то я не верил в сны и прочую эзотерику. А оказывается, всё более чем серьёзно и глубже, чем полагал. В поиске подтверждения своих мыслей копаюсь в
интернете, выискивая информацию о генетической памяти. Оказывается — это
явление имеет право на существование. В основном оно проявляется во время
сна или состояния измененного сознания (гипноз, транс, медитация), когда
контроль сознания ослабляется. В бодрствующем состоянии у человека
генетическая информация подавляется, поскольку может неординарно повлиять
на психику, вызвав синдром раздвоения личности. Когда-то я обсуждал этот
эффект с известным астрофизиком Песахом Амнуэлем, живущим в Израиле, а
именно: возникновение условных параллельных жизней.

Поскольку, если существуют параллельные миры — должны существовать и параллельные жизни. Я высказал предположение, что сны — это точки пересечения, когда мы можем увидеть, что с нами происходит в другой жизни. Надо отметить, что после недолгих сомнений Амнуэль согласился с такой
гипотезой.

В тот раз я припозднился. Было полтретьего ночи. Ложился спать, не зная,
куда перенесут меня сны на этот раз…

Она возникла неожиданно. Выплыла из мрака. Огромная железная дверь. Я стоял
перед ней и не мог отвести взгляд. Железная. Огромная. В середине —
ручка-кольцо, а вокруг неё, словно на циферблате, были вычеканены десять
изображений каких-то стариков с бородами. Я тщательно пересчитал — их было
десять. Я видел эту дверь чётко, словно стоял перед ней и рассматривал
огромное фото.

Flag Counter



Видимо, я застонал, и жена испуганно затрясла за плечо, чтобы проснулся:
— Что с тобой, что с тобой?

— Дверь приснилась, дверь, дверь, дверь, — спросонок бормотал я, с трудом
отходя ото сна.


Жена принесла воды. Я сделал несколько глотков и лёг. Потом
долго не мог уснуть — стоило закрыть глаза, как из бездны выплывала дверь.
Какое-то наваждение. Но откуда взялась эта дверь? Нигде в реальной жизни я
её не видел и не мог видеть. Со временем стал забываться сон о странной
двери. Сны стираются из памяти проще, чем рисунок на бумаге ластиком,
особенно в современной жизни, когда потрясения происходят одно за
другим…

Как-то,
откинувшись на стуле перед компьютером, я неосмотрительно произнёс:

— А неплохо бы слетать в Барселону.

Леший меня, что ли, тянул за язык. Жена-путешественница, уже побывавшая в
Испании, услыхав моё пожелание, — а ей всё равно, куда лететь, лишь бы вон
из дома, — обрадованно заволновалась:

— А чего, середина недели — ты свободен, у меня нет дежурств —
полетим?


И вот мы уже бродим по барселонским нешироким улицам, вдыхая запах знакомого
моря. Остановились в недорогом отеле «Лаетана» в номере 405, с матовыми
занавесками с большой фиолетовой полосой внизу. Взяли обзорную экскурсию с
русскоговорящим гидом. На автобусе объехали все значимые места знаменитой
футбольной столицы. Конечно же, прогулялись по Большому королевскому
дворцу, покружили по Королевской площади. Но что-то давило на сердце,
сжимало его, когда я ходил по серым каменным плитам. Необъяснимо. Я знал,
что в тронном зале огромного величественного дворца — резиденции королей
Барселоны — Христофор Колумб докладывал Изабелле Кастильской и Фердинанду
Арагонскому об открытии нового морского пути в Индию. Но мне также было
известно, что в этом зале правила свой суд жестокая инквизиция, и сколько
жизней было отнято у ни в чём не повинных евреев святейшим трибуналом —
никому не известно. Кровавое, лобное и позорное
место Испании. Сколько боли впитали в себя эти тяжёлые каменные
своды…

В день отлёта после обеда решили прогуляться — я люблю спокойные неспешные
прогулки, особенно по незнакомым местам. Шли по широкому тротуару, среди
спешившего по своим делам людского потока. Вдруг захотелось тишины и
безлюдья. Мы свернули на узкую, мощёную камнем улочку. Да уж, две
машины тут не разъедутся, подумалось почему-то.

Запахло свежими булками — видимо, где-то неподалёку располагалась пекарня.
Подъехал мотороллер с кузовом — я не ошибся, и из жёлто-серого здания
стали выносить пластиковые мешки с булками. Мы перешли на противоположную
сторону улицы, и…

Я увидел ДВЕРЬ!

На миг показалось, что я потерял сознание — такой силы был шок. Ноги мои
словно прилипли к земле.

Да, это та самая дверь, что снилась мне несколько ночей. Вокруг отверстия для
ключа виднелись старинные, но ещё четко видимые, чеканенные лица бородатых
людей в ермолках. Я пожирал взглядом эту дверь.

Вдруг
она, заскрипев, открылась. Из неё вышел — я!

То есть человек, как две капли похожий на меня. Я почувствовал, как пальцы
жены впились в мою ладонь, — сходство было потрясающее.

Он был одного роста со мной, одет в цветную куртку моего любимого фиолетового
цвета. Шляпа с узкими полями на голове, чёрные очки на лице и лёгкая
трость в руке. Незнакомец окинул беглым взглядом нас с женой и,
повернувшись в сторону магистрали, откуда свернули мы, пошёл лёгким шагом.
Мы с женой своими взглядами, можно сказать, буравили ему спину. Пройдя
метров десять, мой близнец остановился, несколько секунд постоял на месте
— видимо, только сейчас он осознал нашу схожесть, — а потом, резко
повернувшись, подошёл ко мне:

— Where are you from?

— We are from Israel.

— Do you speak Hebrew?

— Бевадай! (Конечно!)

Наш собеседник заулыбался и представился:

— Хосе Миньянтес. Хотя в моей семье я просто Йоси.

— Евгений Минин, — представился я. — А моё израильское имя — Йоэль,
полученное в честь расстрелянного под Смоленском деда.

— Миньянтес, Минин, — задумчиво произнёс Йоси, разглядывая моё лицо. — Ну
что ж, рад приветствовать представителя потерянной ветви нашего рода
Миньянтес, — и повернувшись к той самой, словно заколдованной двери, отпер
её и церемонным жестом руки пригласил войти.

Я вошел вовнутрь. Поди догадайся, что это был шаг в глубь времени, в прошлое
нашего рода и моей семьи.

Небольшой зал, уставленный по периметру пластиковыми стульями, намекал, что он легко превращается в небольшую синагогу. Тем более что сквозь стекло стоящего в
углу шкафа, так называемого «арон кодеш», что значит «святой ларец», я
увидел свиток Торы.

— Это дом моих предков, — вздохнул Йоси. И помолчав немного,
добавил:

— И твоих. Вообще-то неподалёку у меня благоустроенная квартира, а эту
храню. Как талисман. Она притягивает генетической памятью потомков нашего
рода. Но как ты узнал об этой лачужке?

— Она мне снилась, эта дверь, — и я поведал новоиспечённому родственнику о
своих снах.

— Идём, я тебе что-то покажу.

Мы подошли к «арон кодешу».

Внизу шкафа стоял сейф, откуда Йоси вытащил с десяток ветхих
альбомов.

Мы
уселись за стол. Хлопнула входная дверь.

— Это моя жена, Мануэла! Забеспокоилась, что я задерживаюсь.

Женщина была рассержена, видимо, её оторвали от каких-то важных женских дел. Она что-то сказала мужу по-испански, потом перевела взгляд на меня и онемела —
она увидела копию своего мужа. Снова посмотрела на мужа, и снова на
меня.

— Эли, — обратился Йоси к ошарашенной жене, — сделай нам кофе с фриголо.
Немножко ликёра нам не помешает.

— Я добавляю в кофе амаретто, — вмешалась моя жена.

— Фуй! — скривился хозяин, — в Каталонии пить итальянский ликёр? — это ж
нонсенс. Но прежде чем мы откроем альбомы, я расскажу историю,
произошедшую более пятисот лет тому назад.

…Чёрные дни испанских евреев. Инквизиция. Аарона, еврея-менялу, после пыток
отпустили умирать домой. Как и многие единоверцы, он успел превратить своё
состояние в золото, хотя богатством эти небольшие унции жёлтого металла
трудно было назвать. Вокруг него сидели, держа умирающего за руки,
сыновья: старший — Матео, средний — Вито, и младший — Самуил.

— Бегите отсюда, — шептал умирающий Аарон. — Они не успокоятся, пока не
уничтожат всех нас. Это уже не люди. Вчера сожгли моего брата Захарию,
даже не потому, что еврей, не потому, что крестился, — этим тварям в
сутанах понадобились его деньги, его богатый дом и его красавица-жена —
для плотских утех. Они превратили её в шлюху… Этот дьявол Николас Росельи
пришёл из ада, и прежде чем вернуться обратно, он устроит ад в Каталонии.
То, что у меня было, я отдал вам — мне ничего не надо. Меня уже ждёт
Элогим. А вы бегите, умоляю вас, дети… Бегите, не оглядываясь. Ты, Матео,
иди во Францию, или ещё дальше — к немцам. Вито — через Геркулесовы столбы
иди к туркам, они не трогают евреев и не мешают торговле. А Самуил пусть
сам решит, за кем следом идти.

На следующий день большой обоз еврейских семей , среди которых были старшие братья, навсегда, навечно покинули Барселону, Каталонию, Испанию — родину, изгнавшую своих детей.

Барселонцы переживали трагедию еврейских семей , но остановить безжалостный маховик инквизиции было невозможно. Выход горожане видели лишь в одном, и они пошли на хитрость. Был оглашён указ — всем оставшимся евреям собраться у храма Саграда Фамилья. И как только началось оглашение указа, с двух сторон, издавая страшные вопли, выскочили отряды вооружённых всадников. На самом деле, это были горожане, облачённые в доспехи воинов для пущей убедительности инсценировки.

Раздались крики:

— Все в храм! Быстро все в храм — там не тронут, не посмеют!

И как только за последним захлопнулась дверь — начался обряд крещения. Двери
оказались заперты снаружи. Так все оставшиеся в Барселоне евреи превратились в выкрестов — марранов. Среди них оказался не успевший уехать — Самуил.

— Он остался в Барселоне со всей семьёй. Их не трогали, но совершать
иудейские обряды запретили, однако никто не проверял и не следил, за
исключением инквизиторского отребья.

— Самуил. Шмуэль . Это ж так звали прадеда моего отца.

- А как звали твоего отца?

— Арон.

— А детей как зовут?

— Дмитрий, Виталий, Максим.

Йоси хитро заулыбался:

— Теперь давай полистаем альбом!

Я листал страницы сначала с рисунками, потом с чёрно-белыми фотографиями, и
видел знакомые лица, похожие то на лица сыновей и племянников, то на отца
и его брата.

— Смотри, вот — Матео, вот — Вито, вот — Самуил. Твои дети, видимо, похожи
на них, очевидно, как и мои. Генетика — сильная вещь, — улыбался Йоси. —
Хотя и у неё бывают промашки — в каждом поколении были талантливые
художники, а в последнем — нет.

— Как нет, — возмутился я. — А мой Виталий, посмотри в интернете его
сайт.

— Ну, тогда у меня к генетике претензий нет. Очень аккуратная дама.

— Надо идти, — оторвала меня от альбома жена. — Самолёт рано утром. А мы не
собрались.

— Я вас провожу, — вышел с нами на улицу Йоси. — Кстати — Испания меняется,
медленно, но верно. Позавчера жители испанского города Кастрийо Матахудиос, расположенного на севере, решили избавиться от позорного названия города, «подаренного» во время инквизиции. «Матахудиос» означает «смерть евреям», и они решили вернуть городку его исконное название — Кастрийо Мота де Худиос (Еврейский холм Кастрийо). Да, и по нынешним законам вы можете получить испанское гражданство как потомки изгнанных из Испании евреев.

— Да ладно, хватит нам нашего израильского, — поднявшись, улыбнулся я, и мы
пошли к выходу.

Начинало смеркаться. Я оглянулся на дверь с вычеканенным миньяном — кто знает, когда я ещё буду в Барселоне. И буду ли. Будет ли сниться мне эта дверь теперь, после касания моей ладонью старинного холодного железа?

Через неделю приезжает Йоси с женой знакомиться с потерянным коленом рода
Мининых. Думаю, и его ждёт немало открытий. Самое интересное: что скажет мама, увидев нас рядом?