?

Log in

No account? Create an account

Кафе "Моцарт" - Дока. Инженер ваших душ.

фев. 16, 2018

09:45 pm - Кафе "Моцарт"

Previous Entry Поделиться Next Entry

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"



В Австрию мы прибыли прямиком из Швейцарии, о которой расскажу потом.
Но вначале вернулись в Германию, в Мюнхен.

И сходу двинули в Зальцбург. В Австрию. К Моцарту.

От Мюнхена до Зальцбурга всего-то ничего.
Каких-то пару часиков на электричке типа RE или RB – и ты на месте.
Конечно, по сравнению с нормальным поездом вроде ICE, которым я добирался из Маннгейма до Мюнхена никакого сравнения – тот скоростной, с аэродинамическим корпусом, а этот прост, как правда, но ехать можно.

Конечно, никаких табло с информацией, ориентация в пространстве – только по многословному трепу машиниста, глотающего слова и целые фразы на хохдойче - высоком немецком.

Да еще заглушаемому детскими воплями, визгливыми женскими криками и басовитым толковищем с матюками на великом и могучем...

Оглянувшись, я понял, что меня угораздило забраться в вагон с российскими туристами из Тьмутаракани, о чем свидетельствовали не только темы полупьяных бесед, но и спортивные голубые штаны с тройными лампасами на мужиках и серо-синие блузки с мятыми до пят юбками мадонн с орущими детишками, зачем-то притянутыми к данной поездке.
Точно.

Орали они до самого Зальцбурга, где и выгрузились под строгие команды: «Не расходиться! Растеряетесь к свиньям!» некоего командира с чёлкой на стриженной полубоксом голове.

Flag Counter



Выйдя из помещения вокзала, значительно, кстати, уступающего по размерам и модерновости Мюнхенскому, я продолжил наблюдение за другой, более обширной количественно, но идентичной качественно, группой, живописно расположенной в сквере рядом с вокзалом.

На скамейках, на камешках, просто на земле пили, ели, спали и просто таращили глаза толпы подозрительных типов, по виду бомжей.
Но полиция лениво обходила их стороной.
Эти тихие граждане, как мне потом объяснили, слетаются сюда, в Зальцбург попрошайничать у богатых туристов со всего света, которых тут немерянно.

Моцарт – вот главная наживка города – рая для почитателей гения.
Площадь Моцарта.
Скульптура Моцарта.
Дом, где родился Моцарт по Getreidegasse 9 .
Тарелочки, вазочки, стаканчики, ложечки, где изображен Моцарт.
Магазины, магазинчики, лавочки, где все товары – с его изображением.
Отбоя от покупателей нет.
Моцарт!
Здесь родился Моцарт!
Здесь крестился Моцарт!
Здесь...

Но я мужик крепкий.
На дешевку не кидаюсь.
Пара фотоснимков, пара десятков метров видеоленты – и хватит.
Я – не музыкант.
Что мне Моцарт?
Путя... пути... путешественник я.
И только.
А потому просто пошатался по городу вдоль реки Зальцах, затем в сторону крепости Hohensalzburg одиннадцатого века, по площадям светского Зальцбурга - небольшим и уютным, как, например, Waagplatz или Alter Markt
Всего несколько шагов - и я в ином мире.
По Franziskanergasse от Соборной площади попадаю в фестивальный район, по Wiener Philharmonikerstrasse, бывшему рыночному переулку, - на Университетскую площадь

Гуляя по Getreidegasse, не пропускаю ни одного внутреннего дворика с магазинами сувениров, антиквариатом. На многих домах знаки гильдий - воспоминание о Средневековье.

На площади Моцарта посидел в кафе.
Расплата – в евро.
А вот, помню, в Цюрихе – только и исключительно во франках, змеи!
Даже в платном сортире в центре города при оплате в один франк шустрая бабка затребовала два еврика, тогда как курс, сами понимаете, строго наоборот!
Нихрена у нее не вышло.
В Макдональдсе отлил за так!
Хотя тоже там были свои заморочки: надо было куда-то засунуть чек покупки чего-нибудь этого заведения. Но не учли хозяева, что можно зайти в дверь, открываемую помочившимся товарищем.
Ладно.
Это я отвлекся. Хотя сортирные проблемы – это серьезно.
Особенно, когда не приготовил заранее нужную валюту!

Да. Так вот.
Сижу я в кафе. Вдвоем.
Питаемся, чем бох послал, а именно, мороженым, соками и кофе, само собой.
Вокруг за столиками сидят люди, беседуют на немецком, английском, французском и других языках и едят и пьют, как и мы, мороженое, соки и так далее.

Метров со ста на наше кафе смотрит Моцарт.
Правда, не живой, а, наоборот, железный.
Серого такого цвета.
На белом таком пьедестале.

Смотрит, и презрительно так, искоса, через губу как бы говорит:
- Жрете, мол, чепуху всякую и говорите, мол, о всякой чепухе: дети, работа, семейные дела всякие, хоть и на разных языках, а ерунду плетете! Нет, чтобы обо мне, про симфонии мои или, скажем, про ре-минор или хотя бы про си-мажор. Уши вянут, уроды вы все! Про музыку говорить надо, засранцы!

Это как бы Моцарт с пьедестала обижается на публику в его родном городе…
Или это мне показалось?
И, главное по-русски!
Интересно девки пляшут, думаю…

Ан нет! В этом коловороте языков явственно различаю русскую речь. Оглянулся. Точно! Приближаются к нашему кафе двое.

Пожилые люди оба.
Один – покрупнее, толстый, с большими залысинами, седой, лет шестидесяти, а второй худощавый, морщинистый, суетливый какой-то, лет на пятьдесят плюс-минус трамвайная остановка примерно. И по-русски говорят. Подходят к нашему столику – у нас два свободных стула, а остальные столы перегружены под завязку.

Толстый обращается ко мне:
- Э-э, дайне…э-э-э, зайне платц, э-э-э…
Оборачивается к худощавому и просит подсказки:
- Толик, как сказать этому лабуху по-немецки насчет посидеть нам с ним и с его фифой, а то ж ноги у нас отвалятся нахер?
Толик открыл рот, но я любезно ответил сам:
- По фене, любезный, можете говорить со мной по-русски. На немецкий это не перевести. Я же, со своей стороны, могу у вас за «фифу» и моргала выставить и хлеборезку начистить. Вы, надеюсь, не возражаете?
Толстый окаменел. Как стоявший за его спиной Моцарт. И даже цвет лица у него стал серый, как у великого композитора на постаменте.
- Ох! – простонал он, - извините, пожалуйста! Я не хотел вас обидеть! Тем более, вашу красивую спутницу! Которую тоже прошу меня великодушно извинить! Прошу прощения, господа! Мне показалось, что вы иностранцы! Извините еще раз! Мы пойдем с Толей дальше.

- Да ладно, что уж там! Бывает. И на старуху, знаете….- примирительно сказал я, удовлетворенный его смущенным видом и вмиг покрасневшим простодушным русским лицом.
- …да, да, да, - зачастил он. – На старуху проруха, как говорится…да, да…
Толик пришибленно стоял рядом, глядя, как его приятель оправдывается. Мне даже показалось, что смотрел он на ужимки приятеля с чувством глубокого удовлетворения.

- А вы откуда? Из Москвы, наверно? Или из Питера? – начал знакомиться с нами толстяк, вытирая испарину и грузно присаживаясь на затрещавшее под ним пластмассовое кресло.- Меня вот Владимиром зовут. Как, знаете, Путина или того же Ленина, хе, хе. Но можете звать просто Володей или Вовой, а можно Владимиром Петровичем. Я из Новосибирска сам.
- Земляк, значит, - вставился я в бессвязный поток, и уточнил: - бывший.
- Да ну? – обрадовался Вова. – А вот Толик из Омска…, точнее, из Мюнхена, но раньше из Омска. Это теперь он в Мюнхене, а раньше из Омска.
Толик тоже подсел к столу и интеллигентно уточнил:
- Я уроженец Омска, но живу в Мюнхене уже семь лет. Анатолий Самуилович.
Кашлянул.
- С женой и сыном. Еврейская иммиграция в Германию, так сказать. А вы ведь тоже, кхгм, с пятым параграфом, так сказать? Как говорят…

- С ним, с самым. Только я не из российских столиц, а прямиком из Израиля. По делам я здесь, в Европе. Закончил дело, гуляю смело… в Зальцбурге.
- А-а-а, ясно, - протянул смышленый Толик, - так это можно обмыть, скажем, местным винишком или чем покрепче.
- Крепче! – втянулся в беседу Вова. – Водка-то у них есть? А, кстати, ваша…. ммм… подруга тоже будет пить? Ее как звать, простите?
- Фифа – ответила моя подруга. – Зовите меня Фифа. Это имя мне понравилось. И не краснейте, Вова. Экий вы лабильный! Аж испарина на лбу!

Так я познакомился с Толиком и Вовой в каких-то ста метрах от железного Моцарта серого цвета. На площади его имени. Моцарта имени, конечно. Вольфганга-Амадея.
В кафе его имени.
А, кстати, ликер его имени мы заедали конфетами также имени Моцарта.
Замоцардовали нас там, короче, в Зальцбурге.
Напрочь.
Но истории Вовы с Толиком в моей памяти остались.
О чем и докладываю ниже.
Как говорится.
От первых лиц, естественно. Так четче проступают контуры этих …э-э-э, фигур.

Толик.

- Да что там говорить про мою историю!
Живу в Мюнхене, в Германии.
Жена, сын взрослый. Болван, каких мало. Жена тоже с приветом. Ей, видите ли, приспичило тащить сюда из Омска папу с мамой. Четыре года назад. Я ведь тогда еще говорил ей:

- Дура ты, Райка. Зачем ты это делаешь? Отцу восемьдесят три было, а матери ее восемьдесят два. Оба лежачие, оба страшно больные. Сидели бы оба они в Омске с ее братом – и в ус бы не дули. А так... Отца похоронили в Мюнхене. Через еврейскую общину. С раввином и прочим, хотя дед был фронтовиком, с орденами и медалями, в синагоге ни разу не был.

А вот сейчас мучаемся с ее мамашей. На коляске она. Еле-еле с койки в туалет добирается.
Ну и что?
Рая фактически живет у матери. Ухаживает, кормит-поит. Дома-то наши рядом, так она несколько часов дома, а остальное – там, у матери.
Надоело.
И сын в мамашу свою.
Бездельник.
Сразу стал нас с ней презирать:
- У вас мозгов, мол, нет. Немецкий язык освоить не можете. На пособии сидите. Не работаете. В общем, позорит он нас только так!
А я вообще-то был в Израиле. Перед тем, как уехать из Омска, я все разведал. У меня сестра двоюродная живет в Герцлии.

- Знаю. Хорошее место.
- Да, да. Вот я съездил в Герцлию и все разведал. Нет, не по мне это. Во-первых, жара жуткая. Во-вторых, все время там стреляют. То в Газе, то в Иудее, то в Самарии, то Хизбалла из Ливана. А то автобусы взрывают. Не знаешь, на чем ездить. В общем, страшновато. А потом сына там в армию заберут. Он хоть и балбес, а жалко. Подумал я, подумал: нет, думаю, ну вас с вашим Израилем. Ох. Вы извините, конечно. Может быть, моя болтовня вас задевает.

- Ничего, ничего. Вы продолжайте. А в Германию-то как попали?
- А в Германии у меня тоже куча родственников. Две двоюродных сестры и брат. Они мне сразу сказали:
- Давай к нам. Здесь хорошо. Пособие дают пожизненно. Можно запросто не работать. За квартиру не платишь. Живешь себе и живешь. Тихо. Здесь не стреляют.

- И вы решили ехать в Германию?
- Ну конечно! Не в Израиль же! Только вот жена дура. Выписала своих родителей, обузу такую. Я говорил ей, чтобы оставила их в Омске, а она...Дурная баба. Правда, тесть умер почти сразу, как только они приехали. Теще пособие дают по инвалидности где-то четыреста ойро (евро), а потом мы выбили жене за то, что за матерью ухаживает, еще триста ойро. Так что какая-то польза…

- Погодите, за уход за родной матерью? Дают деньги?
- Ну да. Почему вы удивляетесь?
- В Израиле это запрещено законом.
- Ну вот. Правильно, что мы к вам не поехали, ха.
- А вы сами, Толик? Кто вы по специальности?
- Был инженером. Строителем. Ну, на эти гроши, которые называются зарплатой, в Омске разве проживешь?
- А в Мюнхене?
- Ну что вы, в самом деле? Я и немецкий за эти семь лет освоить не могу. Какой там инженер…
- Простите, а сколько вам лет?
- Сейчас пятьдесят два. Приехал, было сорок пять. Все уже. Старик.
- Ну и...?
- А что и? Подрабатываю в Оперном театре.
- Электриком?
- Нет. Я контролером билетов подрабатываю на спектаклях. Показываю немцам, кому в партер, кому куда идти. Ну, иногда еще почту разношу. На почте иногда подрабатываю.
- А. Ясно. А что-нибудь ближе к специальности не пробовали?
- Ну что вы, в самом деле! – Толик стал раздражаться. – Я же сказал, что немецкий этот в голову не лезет. Это раз. А потом жена же – дура. Ну, зачем она родителей сюда притащила. Я ведь говорил ей тогда еще…
- Понял. А вообще как вам в Германии?
- Хорошо. Немцы нормальные люди. Ко мне хорошо относятся. И вообще к евреям. Да. Я не чувствую антисемитизма.
- Ну, может быть, это оттого, что вы им не мешаете? На их работу не претендуете. Хлеб, так сказать, не отбираете.
- Не знаю. Они, конечно, уже поняли, что столько нахлебников понаехало... Не работаем, а деньги ихние получаем. Сейчас тяжелее становится. Стали и нам урезать, контролировать жестче. В общем...Мда.
- Ну а если...
- А что если? Если что, то назад в Россию я ни за что. Тогда уж в Израиль…
- Да. Понятно. Но у нас постреливают. Иногда даже убивают. Жарко тоже очень. Сильнее, чем здесь сегодня! А, кстати, вы как здесь-то оказались? Один, без жены?
- А что жена? – вспыхнул Толик. – Она со своей мамочкой. А у меня нет сегодня работы. Ни театра, ни почты. Вот приятеля случайно встретил, да и приехали сюда развеяться.
- Ясно. А приятель-то как попал?
- О! Это я сам расскажу вам, - включился Вова, - но сначала давайте за встречу!

И мы подняли рюмки за встречу. А потом Вова начал свой рассказ.

Вова.

- В Мюнхене я гощу у родни. У меня родни до фига. По всему свету. У бабушки моей десятеро детей было. Вот они внуков вроде меня наплодили, да и не уследили. Разнесло всех нас по всему свету. Ну, я имею в виду, по бывшему Союзу, то есть. Конечно. А в Мюнхене, значить, у меня золовка двоюродного брата по отцовой линии, которая вышла замуж за немца, он сам из Поволжья, а раньше, конешна, родители его...
- Погодите, Володя, - прервал я его, - вы про себя расскажите, а про родню мы потом послушаем, а то смеркаться скоро начнет!
- Ага. Ладно. Вот. А в Мюнхене они живут в районе...это, знаешь, если на метро выйдешь на станции...этой, как ее...ну, в общем, Толик в курсе, а потом можно пешком или на автобусе...там близко…
- Короче, где Толик живет, да?
- Вот-вот. Я и говорю. Там сплошь эти… мусульмане проживают. Ну, знаешь, то есть, знаете, эти, как их, курды, турки и прочие, которые приехали давно еще строить Олимпийский комплекс…
- Да, да. Ну и...?
- Смотрю, Толик! А мы с ним через дом жили. В Омске.
- А. Ты, значит, тоже в Мюнхене...?
- Нет, что ты...Ой. То есть, что вы! Нет. Я так в Омске и живу. Но у меня дочка сейчас в Израиле. Замуж вышла за еврея. И сейчас в этом...как его…в Ашкелоне...то есть, нет, в Араде. Да, в Араде.
- Ну?
- Вот мы с женой и хотим тоже…
- Так вы русские?
- Ну да. Но дочка-то там живет, а мы уже старые и хотим...Я, конечно, работаю. Я вообще-то инженер. Сам. Но работаю менеждером, ой! ме...не...дже...ром. Вот. В фирме. Ну, то есть, колбасу там...языки тоже. Мясо, короче. То есть, как бы частный мясокомбинат такой. У нас три хозяина. Молодые ребята, лет под сорок каждому. Университетские. Да. Купили оборудование в Италии. И работаем. Я там мен...е...дже...ром. Ну и инкассатором и всяко. Деньги в банк доставляю. Как финансист, хе, хе. Раньше-то я на Севере десять лет отработал. Отвечал за всю технику. Трактора, лебедки, потом эти, как их, грузовозы всякие. В общем, много работы было. Да. И зарабатывал, канешна! О! Бывало, возьму газовый баллон, килограмм девяносто, не меньше, подниму на грудь – и в вертолет ! Сам. Крепкий я был. В балетной школе по молодости учился тоже. Возьмешь, бывало, балерину, поднимешь над головой…Позвоночник вот так и свернул себе...Эх.
Но дочка уехала. В Израиль. Да. Ну, мы с жинкой теперь ищем предков, чтобы за дочкой туда поехать. Вот жинке говорили, что у нее в даааалеком прошлом евреи в роду были. Ищем щас. Да и у меня сродная сестра моей бабушки была Абрамовна. Тоже вот ищу.
А только где искать? Как искать? А надо! Дочка-то за еврея вышла. Что сделаешь теперь? Надо ехать в Волжский, в церковь. Там документы должны быть о крещении бабушки. Надо выяснить, как звали ее маму и отца. Кто-то из них, вроде, евреем был. Так что...вот. Надежда на это только.
- Ясно. А в Мюнхене-то что делаете? Тоже ищете предков?
- Так я же и говорю: родня там. Золовка двоюродного брата. Она мне в письме что-то намекала. Вот выясню – и поедем с жинкой к дочке в Израиль. В этот...как его...город.
Но мне здесь тоже нравится. Я имею в виду Мюнхен. Большой город. И все тут – и русские, и евреи, и турки…Но дочка в Израиле. Такие дела. Да.

- Да, - сказал я. – Интересно как все у вас.
- Да-а-а, - поддержала подруга.
- А вы нам про себя расскажите тоже, - попросил Толик. То есть Анатолий Самуилович.
- Так нечего нам про себя рассказать, - сказал я. – Вон у вас как все интересно. Романы писать можно.
- Точно, - присоединилась подруга. – Братья Карамазовы.
- Или братья Гримм…- подсказал я.
- Да, нет, - не согласилась она. – Братья детей лейтенанта Шмидта.
- Но как же? – возмутился я. – Там все было уже поделено. Распределено. Конвенция же была подписана!
- Подумаешь, конвенция! При чем тут конвенция?
- Позволь!
- Не спорь!
- Ну и чем там кончилось? Ты забыла?
- Чем, чем…Плохо там все кончилось.
- Вот именно.
- А ты говоришь…
- Нет, это ты говоришь…

Подошла официантка.
Мы расплатились. В евро. Или, как немцы говорят, в ойро.

Попрощались с бывшим евреем, ныне германско-подданным и теперешним русским, но будущим евреем, и разошлись в разные стороны.

Они – по своим делам, а мы в сад Мирабель.
Уж очень он красивый, сад этот.
Зальцбургский.