?

Log in

No account? Create an account

Нога балерины -1 - Дока. Инженер ваших душ.

мар. 6, 2018

09:43 pm - Нога балерины -1

Previous Entry Поделиться Next Entry

Владимир Голяховский



автограф плисецкой


Посвящается памяти Майи Плисецкой


«Пока она говорила, я осторожно разматывал тряпки. Под ними на ноге был слой какой-то мази и… Мне пришлось сдержать себя, не показать удивление и отчаяние…»


Владимир Голяховский

Об авторе публикации.


Владимир Голяховский — талантливый и многогранный человек. Свою профессиональную жизнь он начинал на карельской земле.

Прежде всего это советский и американский хирург-ортопед, учёный-медик и писатель. Известен своим вкладом в науку и практическую травматологию. Он первый в мире разработал и поменял локтевой сустав. В. Голяховский был дружен с выдающимся травматологом современности Г.А. Илизаровым. Им написан атлас по методам удлинения и коррекции костей аппаратом Илизарова на английском языке, а потом переведен на русский. Он же выполнил иллюстрации к атласу.

В.Голяховский — автор многих известных книг автобиографического и художественного характера. Им выпущено восемь детских книг стихов, которые он сам иллюстрировал.

Сегодняшняя публикация посвящена драматическим событиям из жизни выдающейся балерины современности Майи Плисецкой.

Часть первая



Сцена из балета П.И. Чайковского "Лебединое озеро". Одетта - Майя Плисецкая, принц Зигфрид - Николай Фадеечев. 1963 г. Фото: РИА Новости

Это случилось в декабре 1969 года. В репетиционном зале Большого театра лежала, скрючившись от боли, маленькая женшина в тренировочном костюме и рыдала от боли. Во время репетиции балета «Лебединое озеро», на очередной небольшой переделке, она недостаточно разогрела мышцы упражнениями. Танцуя, она вдруг ощутила резкую боль в левой ноге, повалилась на бок и не могла встать. Это была Майя Плисецкая.

Вокруг неё испуганно и участливо столпились артисты, не понимая, что случилось, не знали, чем помочь, как успокоить. Её партнёр Николай Фадеечев побежал за массажистом театра Готовицким, которого все звали Женькой. Своего врача Большой театр не имел, на двести пятьдесят танцовщиков Женька был единственным многолетним авторитетом в вопросах болей и травм. А у балетных всегда что-нибудь болит — такая у них профессия. Кое-что в этом Женька понимал и многим помогал.

Беда была в том, что он всегда находился в состоянии подпития. И на этот раз он тоже был нетрезв, а увидев, что пострадавшая сама прима-балерина и что случай не совсем простой, перепугался. Он сбегал в массажную и принёс флакон хлорэтила — замораживающего кожу средства.

— Где болит?

— Вот здесь и здесь, и здесь… — нога в этих местах быстро опухала.

— Так, это у тебя гематома, кровь накапливается. Сейчас помогу, — он начал поливать кожу тонкой шипучей струёй, она покрылась коркой инея.

— Ну, как — полегчало?

— Немного легче.

Фадеечев недовольно качал головой:

— Майя, надо срочно ехать в ЦИТО.

Для верности Женька добавил ещё замораживающего — на дорогу, так что кожа покрылась ледяной коркой. Как-никак — артистка-то народная, они все капризные.

ЦИТО — это Центральный Институт Травматологи и Ортопедии, там было отделение спортивной и балетной травмы, у балетных была проложенная дорога.



Балетным не привыкать носить балерин. У Фадеечева был микроавтобус «Фольксваген», редкость в те годы, купленный за иностранную валюту в одну из заграничных поездок (у него был дог — громадная псина, в другие машины он не помещался). В автобусе было удобней уложить Плисецкую на заднее сидение.

В приёмном отделении ЦИТО поразились, увидев, как Фадеечев вносил на руках и кого — саму Плисецкую! Сёстры обомлели от неожиданности, врач растерялся, срочно позвонил в отделение спортивной травмы:

— Поступила народная артистка Майя Плисецкая. У неё травма.

Пока записывали и оформляли историю болезни, слух о поступлении знаменитости распространился по всем шести этажам института и любопытные сотрудники приходили посмотреть на знаменитость через открытую дверь. А сама знаменитость лежала на топчане, стонала и морщилась от боли.

Отделением травмы заведовала профессор Зоя Миронова, бывшая чемпионка по конькобежному спорту. В спортивном мире у неё было авторитетное имя. Для важной пациентки её вызвали с операции, пришлось ждать. Наконец, Миронова пришла с двумя молодыми ассистентами. Она осматривала и щупала ногу, ассистенты с почтением глядели на Плисецкую, а она вскрикивала от боли, когда Миронова сгибала и разгибала её ногу.

— Майя Михайловна, у вас разрыв мышцы.

— Разрыв мышцы?! Что надо делать?

— Наложим вам гипсовую повязку и положим в моё отделение.

— В отделение? А домой нельзя?

— Нельзя, надо за вами наблюдать хотя бы неделю, пока боль не пройдёт.

Плисецкая не очень хорошо понимала, чем грозит разрыв мышцы, что такое гематома, которую упомянул Женька, и почему нужна так надолго гипсовая повязка. Больной, которого осматривает и лечит доктор, никогда не знает до конца всех деталей своего диагноза и всей методики лечения. А больные с травмой к тому же всегда находятся в состоянии психологического шока, им не до расспросов. Но надо верить и слушаться.

Миронова дала указание ассистентам наложить длинную гипсовую повязку:

— От пальцев стопы до середины бедра, и найдите для Плисецкой отдельную палату, одноместных палат у нас очень мало.

Сама она гипс не накладывала — это ниже её квалификации, а у ассистентов в этом достаточно опыта. Но надо было врачам понимать, с какой ногой они имеют дело. Для балерины нога — это её инструмент. А нога такой балерины — это драгоценный инструмент. С ней надо быть очень осторожным. Чтобы мышца срослась в правильном соотношении, стопе надо придать положение под прямым углом, иначе возникнет тугоподвижность в голеностопном сутаве — это гибель для балерины, которая танцует на пуантах. Но понимания всего этого у ассистентов было мало, а Миронова не уточняла. К тому же в СССР не было хороших прогипсованных фабричных бинтов, их не производили. (По всей стране санитарки в больницах накатывали их вручную; гипсовый порошок был плохого качества, с большим процентом серого кальция, с комками. Они просеивали его через обычное сито, потом расстилали бинт, посыпали его порошком и сворачивали. Получался рыхлый комок).

Ассистенты наворачивали на ногу Плисецкой смоченные в воде бинты. Процедура была болезненная — ногу надо поддерживать в правильном положении, каждое сотрясение отдавало в разорванный участок. Квалифицированно, для предохранения кожи от ожога гипсом нужно предварительно смазать её вазелином, потом намотать на ногу мягкую прокладку, а уже поверх неё наворачивать гипсовые бинты. Но этого почти никогда не делали, и Миронова об этом ничего не сказала. Так что гипсовые бинты наложили прямо на замороженную кожу.

Это сказалось уже на следующий день. Плисецкая жаловалась, плакала, просила докторов и профессора помочь, избавить её от боли. Они выслушивали, обещали помочь, а сами считали её жалобы капризами избалованной звезды.

Условия и уход были примитивные: кровать узкая, матрас плохой, встать с кровати она не могла — гипсовая повязка тяжёлая, туалет в конце коридора, а дозваться кого-нибудь было невозможно. Телефона не было (это происходило задолго да появления мобильных телефонов). Поэтому у неё постоянно сидели по очереди то мама Рахиль, то муж, то приятельницы.

Приходил проведать сам директор института академик Мстислав Волков, он был польщён знакомством со знаменитостью, проявил внимание и уговаривал её «немного потерпеть». Но главное — боль, боль. Никто не хотел вникнуть в то, что делалось под гипсом, а там кальций начал разъедать обожжённую хлорэтилом и незащищённую кожу.

Через три дня измученная Плисецкая категорически потребовала снять гипсовую повязку и выписать её домой. Она угрожала, что будет жаловаться министру здравоохранения, а у неё, звезды балета и любимицы правительства, такая возможность была. Когда разрезали и сняли гипсовую повязку, то увидели, что замороженная кожа начала отмирать. Плисецкая пришла в ужас и разрыдалась. Стараясь успокоить, ей наложили повязку с мазью. Приехали её муж Родион Щедрин и партнёр Николай Фадеечев. Они вдвоём несли её на руках к машине, во всём институте не было ни одного кресла на колёсах.

***

Всё это я услышал от самой Плисецкой две недели спустя, когда меня попросили взяться за её лечение. Хотя я работал в том же институте ЦИТО, в другом отделении, но ко времени её травмы я был в отпуске в подмосковном Доме творчества писателей «Малеевка» — заканчивал там писать докторскую диссертацию. Буквально через день после моего возвращения в Москву, мне позвонила добрая знакомая нашей семьи Клара Хренникова, жена композитора Тихона Хренникова.

— Володя, надо срочно спасать ногу Майи Плисецкой.

— Плисецкой? Что с ней случилось?

— Что-то серьёзное с ногой, но её плохо лечат, она недовольна. Тебе позвонит её муж Родион Щедрин. Пожалуйста, возьмись лечить её. Уже даже в правительстве забеспокоились, что с ней, сможет ли она танцевать? Нельзя, чтобы пропала такая нога.

Я не знал деталей, но мне стало ясно, что меня просят взяться за очень непростое лечение. Просьба была приятельская, но она взваливала на меня груз ответственности. Я не был балетоманом, но видел Плисецкую на сцене, восхищался её искусством и понимал её значение. И вот по просьбе Щедрина я ехал к ним на метро, на станцию «Маяковская», и волновался, какое повреждение ноги я увижу и как мне держаться с Плисецкой? Ореол славы всегда волнует, я по опыту знал, что звёзды искусства очень своевольны — они желают, чтобы им делали только то, что они хотят, вмешиваются в лечение, ничего в этом не понимая, мешают врачам. Я решил, что не стану поддаваться капризам королевы балета, буду вести себя как твёрдый профессионал.

Плисецкая с Щедриным жили на шестом этаже дома № 25, на улице Горького (теперь Тверская), в дорогом кооперативном доме актёров. Дверь мне открыл Родион:

— Мы вас ждём, — помог снять пальто и проводил через гостиную в большую спальню. Там на громадной кровати лежала маленькая женщина, её левая нога была замотана горой каких-то тряпок и шерстяных платков — сама намотала, чтобы греть. Она прожигала меня жгучим взглядом, глаза очень выразительные. В них и надежда, и отчаяние, и мольба. Они протянула слегка хриплым голосом:

— Про вас говорят, что вы делаете чудеса

Я пропустил это мимо ушей, потому что знал манеру московской интеллигенции — преувеличивать.

— Майя Михайловна, расскажите, что случилось и что болит.

Она стала злобно рассказывать про лечение в ЦИТО, даже не понимая всех сделанных там ошибок. Пока она говорила, я осторожно разматывал тряпки. Под ними на ноге был слой какой-то мази и… Мне пришлось сдержать себя, не показать удивление и отчаяние. Главный закон медицины со времени основания Гиппократом — НЕ НАВРЕДИ. Но Плисецкой сильно навредили.

Нога была отёчная, покрасневшая, по задней поверхности, ниже колена, зияла сплошная язва — чёрные хлопья омертвевшей кожи островками сидели на кровоточащей поверхности. Двигать ногой она почти не могла, её знаменитая стопа бессильно свисала книзу.

Плисецкая впилась в меня громадными глазами, сбоку стоял Шедрин и тоже испытывал меня взглядом. У них уже побывало много специалистов, но никто не помог. Они ждали от меня действительного чуда. А я сидел в позе «Мыслителя» со скульптуры Родена и думал: что делать? Состояние ноги было отчаянное: большой разрыв важной икроножной мышцы, невозможность двигать стопой, омертвение кожи. Всё было запущено плохим лечением. Любую травму важно сразу начинать правильно лечить, не теряя времени, потом это намного сложней и дольше.

Я прикидывал, что сказать. Нельзя начинать с того, чтобы слишком обнадёжить, но и нельзя запугивать неуверенностью. И чем вообще можно помочь такой ноге? Надо пробовать, что поможет. А она изучала меня глазами и продолжала жаловаться:

— Мне звонила Екатерина Алексеевна Фурцева (это была всесильный министр культуры), она прислала ко мне специалистов из Кремлёвской больницы. Я как народная артистка их контингент. Но они ничем не помогли, только хотели, чтобы я легла в их больницу. А зачем я туда пойду? Я кремлёвским врачам не доверяю. Их набирают только по партийной принадлежности. Даже поговорка есть: «В «Кремлёвке» полы паркетные, а врачи — анкетные». Я вообще не хочу в больницу, мне хватило мук в ЦИТО. Я устала от боли. Долго ли я буду так мучаться? Мне ведь надо танцевать, у меня скоро гастроли в Японии. Пожалуйста, лечите меня дома. Не бросайте меня.

«Не бросайте»… Я слушал и думал: хорошо, если ты вообще сможешь танцевать. Но не мог же я сказать это кому — Плисецкой! Я старался не показать своих сомнений, но мне невероятно жалко стало её. Врач никогда не должен быть равнодушным к страданиям своего больного, но слушая страдальческий голос этой великой женщины, я почувствовал глубокое сострадание к ней, как к очень близкому человеку. И я решил, что должен бороться за её ногу, вылечить во чтобы то ни стало.

— Мая Михайловна, давайте начнём лечение. Видно будет, как оно пойдёт.

— Когда вы начнёте?

— Прямо сегодня. У меня есть швейцарский препарат — плёнка для лечения кожи. И надо наложить новую гипсовую повязку.

— Я боюсь гипса.

— Этот будет меньше и только на половину поверхности ноги, это называется съёмная лонгета.

— Мой шофёр отвезёт вас и привезёт обратно. Пожалуйста, не бросайте меня!

Был уже поздний вечер, на новой «Волге-21» я ехал в институт и по дороге обдумывал ситуацию. Как могу лечить Плисецкую на дому? Это ведь не просто визиты, это настоящее хирургическое лечение, требующее ежедневного осмотра и манипуляций. Частной практикой я не занимался, в советской России она была запрещена и даже наказывалась законом. Я лечил знакомых на дому, но денег с них не брал. Я зарабатывал прилично, был старшим научным сотрудником. К тому же книги моих детских стихов широко печатались. В писательском и актёрском мире у меня были широкие знакомства: моими пациентами были звёзды эстрады Миронова и Менакер, семья Аркадия Райкина, директор цирка Юрий Никулин, композиторы Хренников, Фрадкин. Среди писателей — поэт Леонид Мартынов, Наталья Кончаловская (жена Сергея Михалкова), семья Роберта Рождественского и многие другие. Эти люди нередко просили меня лечить их и их знакомых, дарили подарки и составляли разные протекции (без протекций жить было тяжело). Со многими из них мы с моей женой Ириной становились приятелями, встречались домами. Плисецкая в отчаянии звонила многим, хватаясь за советы как утопающий за соломинку, и от Хренниковых услышала про меня. Да, это всё так. Но такого тяжёлого медицинского случая для домашнего лечения, как её нога, у меня ещё не было.

Мы подъехали к институту. Что взять для перевязки ноги? У меня был свой запас плёнки швейцарского препарата «солкосерил» и несколько немецких фабричных нагипсованных бинтов. Это досталось мне с международной выставки «Ортопедия-69» в парке «Сокольники». На ней у меня был стенд: я демонстрировал своё изобретение — искусственный металлический локтевой сустав (В 1967 году я сделал первую в мире операцию замены раздробленного локтевого сустава по своему методу). Руководство моего института ЦИТО не делало никакой рекламы моему изобретению и этой операции, меня не поддерживали и недолюбливали — я не был членом партии коммунистов, к тому же полуеврей. Но на выставке соседи по стендам, из разных стран, заинтересовались моим суставом. Англичане даже предлагали купить изобретение (дирекция института отказалась по той же причине, а жаль — это вывело бы меня и наш институт на мировую арену, потом я узнал, что американцы сделали такую операцию на шесть лет позже меня). Но на той выставке я увидел много полезного и попросил для своей работы этот «солкосерил» и гипсовые бинты

Кроме этого, для перевязок ноги Плисецкой мне было нужно много препаратов и оборудования: новокаин для местного обезболивания, шприцы, иглы, марлевые салфетки, спирт — много всего. В поздний час в перевязочной никого не было, и хоть нельзя брать институтское, я про себя подумал: это возмездие за плохое лечение Плисецкой. И просто всё своровал. Вернулся я в квартиру Плисецкой, нагружённый материалами.

* * *

В тот вечер её роскошная спальня превратилась в перевязочную. Я не знал, куда разложить привезенное оборудование.

— Кладите всё на рояль, — сказала она.

В спальне стоял громадный белый рояль, очень красивый. Он производил впечатление белого слона. Я удивился — вроде бы ему там не место. Она объяснила:

— Это подарок Сола Юрока, знаменитого американского антрепренёра. Я танцевала в Америке, он сказал мне: я на вас сделал хорошие деньги и дарю вам рояль. А у Родиона в кабинете есть свой кабинетный рояль. Гостиная у нас одновременно и столовая, там места мало. Вот мы и поставили его в спальне.

Я разложил всё на рояле и занялся приготовлением процедуры. Сначала я сделал ей новокаиновую блокаду, чтобы снять боль. Одноразовых шприцов и иголок тогда не было, я кипятил их на кухне с помощью домработницы Кати. После обезболивания я очистил кожу от чёрных лоскутов некроза и наложил на язвы плёнки с солкосерилом. По ходу работы я всё объяснял Плисецкой и Щедрину, чтобы им было ясно, что и зачем я делаю. Потом я обмотал кожу ноги мягкой ватной прокладкой. На кухне я сделал короткую гипсовую лонгетку, намочил её в тазу и бежал с ней через гостиную в спальню, чтобы не забрызгать гипсом пол. Лонгетку я наложил не на кожу, а на прокладку. И придал правильное положение стопе. Когда я держал в руках эту стопу, я думал: сколько миллионов глаз во всём мире с восторгом смотрели на неё, когда Плисецкая танцевала на пуантах «Умирающего лебедя»…

Она и Родион с интересом следили за моей суетой, она покорно всё переносила, довольная тем, что не было больно. Очевидно, процедура убедила её в моём умении, она уже не смотрела на меня испытующе, а спросила доверительно:

— Когда я смогу танцвать? У меня гастроли в Японии, я должна им сообщить.

— Майя Михайловна, надо проследить, как пойдёт заживление. А после этого нужны будут занятия лечебной гимнастикой, чтобы восстановились движения и силу.

— А когда вы приедете ко мне опять? Пожалуйста, не бросайте меня.

Значит, она поверила в меня.

— Позвоните мне завтра утром, как будете себя чувствовать. Я вас навещу.

— Я пришлю за вами машину, она всё равно мне не нужна.

Когда я уходил, Родион в последний момент стал неловко совать мне в карман конверт с деньгами. Мне тоже стало неловко.

— Я с Плисецкой деньги не возьму.

Не мог я, не мог взять с неё деньги. Я не объяснял, но меня переполняло чувство удовлетворения: Плисецкая доверилась моему умению.

Так началась эпопея спасения ноги балерины.


Часть вторая


В своей книге «Я — Майя Плисецкая», в главе «Мои травмы», она написала: «Я разорвала мышцу ноги … и хирург Голяховский ездил ко мне по несколько раз в день через весь город из ЦИТО».

Действительно, много было у меня работы с её ногой. К тому же она вся была как комок нервов и звонила мне домой по 4-5 и больше раз в день, иногда даже поздно ночью (актёры люди ночные), нервничала, задавала массу вопросов, переспрашивала, хотела всё знать вперёд.

А я ещё и сам не знал, насколько и когда поправится её нога, которую изуродовали неправильным лечением. Не все больные поправляются полностью после травмы. В медицине нет ничего стопроцентного — у кого-то остаются деформации и рубцы, какой-то процент даже становится инвалидами. Доктора — не боги, они помогают природе достичь излечения, но ведь бывают и неудачи. Однако, представить себе, что Майя Плисецкая может стать моей неудачей, было страшно. Я волновался, как подействует на рану солкосерил, с которым раньше не имел дела, поэтому часто перевязывал её. Она хотела слышать от меня уверения в полном излечении, и пугать её сомнениями — навести на неё ужас. Но в душе я не мог вполне уверенно обещать ей это.

Как настоящая звезда, она оказалась очень нетерпеливой и капризной больной. А мне-то как раз нужно было иметь много терпения, тем более, что я тоже нервничал по поводу своей диссертации, волновался за исход будущей защиты — в Учёном совете института у меня было много недоброжелателей. Между тем в нашем институте распространились слухи: это «выскочка» Голяховский за большие деньги лечит Плисецкую на дому, втёрся к ней в доверие, ездит на её машине. Профессор Миронова перестала со мной здороваться. То, что она плохо лечила Плисецкую, она не хотела знать, и злилась, что я «отнял» у неё Плисецкую. Люди сплетничали, а «злые языки страшнее пистолетов» (из «Горя от ума»). Поразил меня директор института Волков:

— Как вы посмели лечить Плисецкую, не спросив меня и ни разу не позвав к ней?

Я расстроился. Это не предвещало ничего хорошего, особенно перед защитой диссертации. Он не был специалистом по лечению травмы, его специальность — детская ортопедия. Поэтому, хоть он и академик, мне в голову не приходило советоваться с ним. Но ему хотелось «примазаться» к славе её выздоровления.

продолжение следует

Comments:

[User Picture]
From:nikolay_suslov
Date:Март 6, 2018 08:09 pm
(Link)
Спасибо, Давид, за Плисецкую и Володю Голяховского!
(Ответить) (Thread)
[User Picture]
From:artur_s
Date:Март 8, 2018 11:41 am
(Link)
Рад, что Вам понравилось, Николай!
(Ответить) (Parent) (Thread)
[User Picture]
From:nikolay_suslov
Date:Март 6, 2018 08:09 pm
(Link)
Книга читается на одном дыхании...
(Ответить) (Thread)
[User Picture]
From:artur_s
Date:Март 8, 2018 11:41 am
(Link)
Да.
(Ответить) (Parent) (Thread)