?

Log in

No account? Create an account

Писатель - это кто? И зачем? - 2. - Дока. Инженер ваших душ.

мар. 14, 2018

10:16 pm - Писатель - это кто? И зачем? - 2.

Previous Entry Поделиться Next Entry

предыдущее здесь: https://artur-s.livejournal.com/6328509.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




- Во! – взвился Старик. – А теперь, Докушко, расскажи, милок, про себя, хе, хе…Как тебя-то, солидного специалиста, занесло в такое протухшее болото? Только по-честному! Положа руку на это самое...

Друг из своего угла тоже заскалил зубы.

- Трудно мне в такой мерзостной обстановочке начинать свой рассказ! – смешливо молвил я. - Но я все же рискну, предварительно выпив шнапсу и закусив, чем Бог послал тебе на сей раз, гнусный Старикашка!

Кстати, Друг, кончай зубы сушить! Хлебни и ты тоже этого пойла, не при Старике будь сказано, ибо мог бы и Камю притартать из Парижу, где он, как оказалось, зря терял время ровно две недели тому как!

- Э! Ты зачем так грубо нападаешь на Кинзмараули, товарищ? Не желаешь – пей коньяк с водовкой, но доброе вино под эту закусь тоже не вредно вкушать иногда...
Да ты, я вижу, малость ошеломлен нашими с Другом атаками на вас, писак, бумагомарак, щелкоперов и волков позорных! Так ведь защищайся, дружище! Дай хотя бы устное объяснение своим позорным поступкам, я имею в виду, естественно, твои графоманские замашки!

- Хм. Хгм. Кха, кха, - прокашлялся я.

Flag Counter



Как говорим мы, пейсатели, тогда вода еще была мокрой, снег был белым, а девки – молодыми и горячими.
Лежал я как-то в больнице.
Жена уложила на предмет отдохнуть, ибо загнал я себя на работе до бессонницы.
А она как раз была заведующей отделением в той больничке, так что оказался я на больничной койке по блату.

Отдыхаю я, значит.
Сплю двадцать с чем-то часов в сутки, как кот. Или лев. Они ведь как, львы-коты? Пожрал, попил, вылизал себе все, что вылизывается – и снова на бок!

А надо вам доложить, что незадолго до укладки в больницу, года три до этого, я развелся и женился снова. Подробности вы уже знаете, так что не будем заостряться на этом вопросе.
И вот лежу себе в койке, скучаю, гляжу в потолок и вдруг…
В голове что-то зашевелилось, зажурчало, заскворчало, я бы даже сказал, запело...

И вот он, первый стих родился в моей отоспавшейся голове:

Летний зной раскалывает череп,
Осенью по нервам бьют дожди.
Вместо пик я выбираю черви.
Ухожу в себя – меня не жди.


Что-то вроде этого. Я аж вздрогнул и оглянулся:
- Кто это сказал?
Никого.
Я один в палате.
Мать честная, думаю, поэт родился!
Какой крутой поэт!

- Дока, кончай трепаться! Мы от тебя чего ждем? – объяснений! А ты чего дурака валяешь?
- Какой дурака, Старец! Я просто вспоминаю. Как это было. С чего началось. Как нормальный мужчина в расцвете лет на моих собственных глазах стал превращаться в Облако-в-Штанах, а точнее, в - Больничной - Пижаме! А ты говоришь!
Так вот.
Там было несколько строф, но последнюю помню:

Потому-то берегу я нервы
Летом и весной, когда дожди.
Вместо пик я выбираю черви.
Ухожу в любовь! Меня не жди.


Ничего себе.
Очень удивился я такой моей прыти, и потащил накропанный стих жене хвастаться.
Посмотрела она, прочла вторично и спрашивает:
- Ты где его украл? У кого?

Вот тут-то до меня и дошло: стих хороший, так как украсть плохой – надо быть дураком. Крадут хорошее! Верно, Дружище?

- Верно, верно, - прошепелявил Друг, давясь закуской, - а дальше что?

- Дальше я решил, что это лишь эпизод в моей бурной биографии, и к вечеру забыл об этом.
Но, проснувшись поутру и взглянув в окно, я неожиданно прошептал следующее:

В светлой дымке, в белесом тумане
Расплылись очертания дня.
Что так сердце щемит, что так манит
В отдаленные дали меня?


Мать честная!
Опять!
Я человек простой, я говорю стихами, как некогда заметил Аркадий Райкин по тексту, наверняка, Жванецкого Михаила.
Что делается!
Поэт, муха-бляха.
Ладно.
Записал я эти бессмертные строки.
И продолжил далее в том же духе.

Ребята! Клянусь, с той поры два-три раза в день на меня снисходило, и я только знай – записывал на листочки все это дело. Конечно, я понимал, что это – блажь, но поскольку рифмы пёрли откуда-то сверху, практически без напряжения, я записывал, отрывая листочки бумаги отовсюду, откуда только можно. Листочки копились сначала в карманах брюк и пиджака, потом перегружались на письменный стол.
Синие, желтые, белые листочки для заметок, линованные листы бумаги, целые и надорванные.
Жене я вначале не показывал писанину, но однажды она увидела:

Тихий шелест листвы я совсем позабыл,
Я забыл щебетание птах.
Этой белой зимой я навек разлюбил
Ту, что снилась мне в розовых снах.


- Кто тебе снился? – сурово спросила она, забыв, что прочла только что стих!
Мой стих.
И не спросила, где это я его стянул!
Это был прогресс.
Я – человек простой.
Но я заговорил стихами!
И я ответил ей экспромтом:

Ты не веришь, что стихи пишу я,
Думаешь, я их ворую?
Может быть, стихи – моя стихия,
Я пока что только озорую...


А когда, на следующий день, она попросила сочинить что-нибудь этакое про лето, и я выдал:

В июле тепло, очень знойно в июле,
Жара для июля – закон.
Дома свои легкие распахнули
Раскрытыми ртами окон.


- тут-то жена моя и поверила, что я перегрелся где-то, слегка тронувшись, но факт стихосложения признала и даже одобрила.
Вот так у меня началось.
Самопроизвольно, не по заказу, под воздействием суровой больничной обстановки, спонтанно и неожиданно.
И пошло.
И поехало.

- Мда. Бывает. – Друг покачал головой. – То есть, ты так и не вылечился. Болеешь головой с тех пор? До сих пор идут стихи?

- Э, нет! Со стихами интересная получилась история.
После первых "нежданчиков", которые я выдал в больнице, из меня буквально полилось наружу!
Что это было – дерьмо или золотая лава, я не знал.

Был в Союзе у меня друг, член Союза Писателей СССР, некто Юра.
Он катал рассказы и повести про соцсоревнование и про скорый приход коммунизма.
Не брезговал Юра и стишатами. Тоже что-то верноподданническое.
Я показал ему свои опусы.
Он одобрил. Да, сказал Юра, это настоящие стихи! Я, конечно, воспрял, но тут же сник.
Во-первых, Юра объяснил, что появиться в поэтических журналах – это должна быть большая сноровка или большой талант. У меня ни того, ни другого не было – я это отлично понимал.
А во-вторых, я уже навострился в Израиль, потому как продолжать существование в разваливающемся эсэсэре мне не хотелось.
Я плюнул на идею публикования и вскоре уехал.
Кстати, к слову, вы гляньте, граждане, как красиво за окном!
И действительно...

Тьма, сошедшая на Средиземное море, была пронизана миллионами огоньков.
Желтоватое освещение домов прорезалось могучим великолепием подсветки Бахайских садов с ровными линиями огней, переходящими в замысловатые фигуры.
Далеко внизу феерическое зрелище нефтеперерабатывающего комплекса, расцвеченного лампочками дневного света, гармонично обтекающими контуры зданий, сооружений, трубопроводов, завораживало взгляд.

Яркое освещение улиц, площадей города четко ограничивалось рамками дорог, многочисленных шоссе и улиц, подчеркивая фантастическую картину урбанизированного куска страны, уютно разместившегося на склонах библейской горы Кармель.

Мы помолчали, впитывая эту необыкновенную картину.
- Ну, ладно, - раздался голос Старика, не любящего сюсюканье. – Дока, а дальше-то что?
- Дальше надо горло промочить.
А то рассказывать мне еще много, а першит – сил нету.
Наливай, товарищ!
Кстати, заметьте, граждане, что я излагаю подробно о том, как у меня лично это всё началось. Заметьте, что не было никаких мыслей лезть в герои, в литературу, западать в анналы.…
Попёр стих – ну и ладушки.
Это потом уже пришла пора решать, что с ним делать.

Но это уже случилось в Израиле.
Хотя поначалу даже смешно было об этом подумать! Кругом один иврит! Никаких тебе русских радио и телевидения! По-моему, была в 91-м году какая-то заштатная газета-стенгазета, но я долбал иврит и не интересовался вообще русским языком.
Иврит!
Иначе пропадешь!
Да что я вам объясняю – вы сами с усами!
Лехаим!

- Да. А в Израиле поначалу было не до стишков.
Ульпан, иврит, потом работа в конструкторском бюро по 10-12 часов до посинения внутренних и наружных органов – тяжко было.
Но затем я ушел от рабского труда, меня приняли в солидную фирму, где мне удалось прийти в себя, оклематься, осмотреться и застрочить о новых, необычных впечатлениях от необычайно красивой страны и разных людях, с которыми пришлось общаться на языке, которому несколько тысяч лет.

Вроде бы, и люди – другие, и климат другой, и все другое, а ассоциации прежние:

Как удар, отколовший льдину
От массивного айсберга жизни –
Звон бокала, унесшего длинный
Год, прошедший на новой отчизне.

Я несусь на оставшейся части
По мерцающей лунной дороге.
Впереди успехи, несчастья
И потери. Всё, как у многих.


Так и шло.
Работа, новые впечатления, поездки по стране и за рубеж.
Уже были Греция и Египет, Турция и Франция, уже набралось штук триста-четыреста листочков со стихами, как вдруг...

Иду я как-то по улице и вижу объявление на русском языке корявым почерком: "Интересующимся русской литературой (проза, поэзия) просьба позвонить по такому-то телефону".
Позвонил.
Встретились.
Поговорили.
Показал свои листочки.
Мне и говорят:
- Да, это стихи. Кроме шуток. Мы тут хотим сборник стихов сочинить. Хочешь поучаствовать?
Хочу, говорю.

И вот тут один из членов этого литературного объединения, бывший заместитель главного редактора одного из крупных советских издательств и говорит мне:
- А ведь можно книгу сделать из твоих стихов. Сборник.
- А как?
- Я уже сделал несколько.
- ...?
- Я редактирую, есть корректор, компьютер под рукой, принтер работает, отчего же не сделать?
- А обложку?
- Я отработал технологию. Это же там, в Союзе, надо было иметь тридцать или триста человек в издательстве, а здесь для малых тиражей вполне достаточно трех человек.
- Ну, давай, попробуем!

Так все и началось.

- Хм, – крякнул Старик, внимательно слушавший и, к моему удивлению, не перебивавший ядовитыми замечаниями до сих пор. – А нафига тебе это понадобилось?

- А почему бы и не попробовать! – вдруг заступился за меня Друг.

- Вот что я скажу вам, ребята. – Я медленно подбирал слова. – Количество просто перешло в качество. Эти триста с чем-то листочков давили меня душевно. Жалко было такое добро выбрасывать. Ведь там было нечто вроде моего дневника, там сидела память.

Но было еще нечто совершенно неожиданное и непредсказуемое.
Когда мы с этим редактором прикинули вид титульного листа с моей фамилией и именем, да еще со скромной картинкой и названием книги, скинули это на принтер, и я принес это домой показать жене – реакция её была удивительной!
Она глянула на сложенный листок – и расплакалась!
Мужики, вы знаете мою жену.
Это собранный, выдержанный человек. И вдруг – такая реакция! Меня полоснуло по сердцу. Разве не стоило делать книжку, чтобы это вызвало такие эмоции родного и любимого человека? Я извиняюсь за высокий штиль, как говорится, но нету у меня сейчас желания юродствовать!
Я сказал.
Точка.

- Да. Это, конечно… - промямлил Старик.
- Ну, а дальше? - попросил Друг.

- А дальше стало весело. Сделали мы экземпляров сто, и я давай дарить направо-налево! Родным в Россию послал, друзьям, здесь в Израиле раздавал всем, кто попросит…
- Погодь, погодь… - Старик оживился. – Тебе, что, забесплатно этот редактор трудился? Он альтруист или придурок?
- Да. С этим делом я лихо пролетел! Не в трубу, но около этого...
- А поточнее не доложишь?
- Точнее? А точнее было так.
Один листок первого экземпляра книги обходился в 10 шекелей, по-тогдашнему курсу где-то около трех доллариев. Берем двести восемьдесят страничек, умножаем на три...получаем восемьсот сорок зеленых денег.
Это первый экземпляр. Потом размножение.
Каждая книжка около пятидесяти долларов обходилась.
Итого...о-го-го, сколько итого!
Короче подзалетел я лихо!
Но зато имел кайф, ребята, на полную катушку!

Во-первых, держишь её, как ребеночка, нюхаешь... пахнет хорошо!
Во-вторых, визуально приятно: моё детище!
В-третьих, понимаешь, что это память, это надолго, это тебя переживет! Ты уже будешь порхать по райским кущам или жариться на сковородке, что гораздо вероятнее, а кто-то будет читать, листать, вспоминать тебя, давно ушедшего...
Йэхх...
Приятно, чёрт побери! Ну, и в-последних, отзывы тех, кто получил книжку, да ещё и прочитал! Опять же приятно.
- Ну-ну. Да ты сибарит, Дока! Кайфуешь от метафизики…


Продолжение следует.