artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Categories:

Беглец - 4.

предыдущее здесь: https://artur-s.livejournal.com/6345171.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"





Часть вторая

Моше застыл перед последним шагом…
Все чувства замерли.
Он не ощущал, тепло ли, жарко ли.
Пахло стройкой.
На крыше стояли вёдра с битумом, доски, вёдра с краской.
Но обоняние тоже было отключено.
Лишь глаза, устремлённые к морю, видели.
В эти секунды, что отделяли его от неизвестности, снова встало перед глазами Средиземное море 1947 года, когда старый румынский катер доставил его вместе с еще десятком нелегальных беженцев к берегам Палестины.


Глава седьмая.

В Хайфском порту катер пришвартовался к небольшому деревянному причалу.
Английский офицер, стройный, подтянутый молодой человек, в сопровождении солдата и медицинской сестры, шагнул на катер и быстро осмотрел прибывших.
Затем отдал короткое распоряжение капитану катера и ушёл, оставив солдата и медсестру, которая, как выяснилось, должна была сделать прививки.

Опасаясь заразы, которую могли завезти иммигранты, прибывавшие со всех концов Европы, власти Британского Мандата проводили поголовные прививки.
Медсестра, молодая симпатичная женщина, лет двадцати-двадцати трёх, достав из саквояжа шприц, ампулы и вату, подходила к каждому, жестами просила закатать рукав, и ставила укол.

Моше оторвал от лежащей на полу газеты клочок и карандашом написал на иврите фамилию Генис и имя Зейлик.
Когда она подошла к нему, он протянул ей бумажку и на идише попросил:
– Брат у меня здесь. Помоги найти. Генис Зейлик.
У девушки широко открылись глаза.
Она сначала отшатнулась, потом стала внимательно вглядываться в лицо Моше.
На идише же спросила:
– Как тебя зовут?
– Моше-Давид Генис.
После короткого молчания девушка сказала медленно:
– Хорошо. Я попробую его найти.

Прежде чем сойти на берег, она обернулась, окинув взглядом Моше-Давида, его заросшее многодневной щетиной лицо, фигуру в обтрёпанных пиджаке и брюках, пыльные солдатские ботинки.

– Да, что-то есть… Лицом и осанкой он похож на отца! Неужели это мой дядя? Нет, не буду ничего ему говорить. Сначала скажу отцу, вдруг что-нибудь не так, вдруг я ошиблась?

Между тем, всю группу прибывших вывели на берег.
Здесь были молодые и пожилые, мужчины, женщины, дети.
В основном, это были румынские евреи, пятеро – из Венгрии и несколько человек из СССР.

Нагруженные котомками и чемоданами, сетками и сумками, люди подошли к стоявшему неподалёку автобусу грязно-голубого цвета, старому и видавшему виды.
Мужчины забросили вещи на крышу автобуса, огороженную низким металлическим ограждением.

Все расселись по местам, и машина тронулась, поднимая пыль, по дороге, ведущей от морского порта сначала вдоль моря, а потом в глубь страны, огибая Хайфу с юга.
Моше сидел у окна, справа по ходу движения автобуса, и смотрел, смотрел, смотрел на море, пока оно не исчезло за поворотом.

– Это Средиземное! Куда меня занесло! Что меня ждёт?
После всего пережитого в последние недели он, наконец, смог расслабиться.
– Как-никак, а я в Палестине! Слава Богу, та жизнь кончилась, здесь заживу по-новому! Лишь бы брата найти, он ведь здесь больше двадцати лет. Мама говорила, что он живёт лучше, чем мы там. Хоть бы его найти!... Какое море! Красота-то какая! Неужто я всё же добрался?

Flag Counter



Море – огромное, заполнившее собою весь горизонт, переливалось всеми цветами – от зеленоватого до тёмно-синего с белыми барашками.
Оно было относительно спокойным, хотя ветерок и гнал рябь, светившуюся пеной и солнечными бликами.

– Эх, искупаться бы, – подумал, – попробовать, что за вода? Когда я окунусь? Куда нас везут, что будет со мной дальше?
Через полчаса автобус повернул к каким-то строениям, заехал через ворота в заборе, покрашенном в зелёный цвет и огороженном колючей проволокой, и остановился.
Сопровождающий группу английский офицер попросил всех выйти.
Моше огляделся.

Место, куда их привезли, находилось в лесу.
Таких деревьев он раньше не видел.
Это были высоченные светлые стволы с огромными кронами, дающими отличную тень.
На очищенных от деревьев площадках стояли одноэтажные бревенчатые, несоразмерно длинные, дома, покрашенные в светло-коричневый цвет.

Домов было штук шесть или семь.
Колючая проволока окружала по периметру весь этот лагерь, а дальше шёл лес.
По всей территории лагеря бродили люди в штатском – было видно, что это такие же переселенцы, как и те, что прибыли только что автобусом. Но было и много солдат в английской военной форме.

– Куда нас привезли? – спросила женщина офицера, сопровождающего их, но ответа не получила.
Лишь потом выяснилось, что это был лагерь британской армии, размещенный здесь ещё в тридцать седьмом году.
Руководство Британского Мандата в Эрец Исраель распорядилось создать здесь место приёма нелегальных иммигрантов, и держать их в изоляции, не впуская в страну до политического решения проблемы Палестины в Лиге Наций.
Здесь же в 1946-1947 годах находились в изоляции жители еврейского ишува, которые сражались против войск Британского Мандата, в том числе, арестованные во время "Чёрной субботы". Сюда же были переведены заключённые из Латруна и Бейт-Лехема. С 1947 года этот лагерь использовался для приёма нелегальных волн алии.

Это, конечно, была не тюрьма, но всё-таки очень похоже на нечто среднее между тюрьмой и пересыльным пунктом. Выходить за пределы лагеря запрещено – вдоль колючей проволоки патрулировали вооружённые солдаты.
Хорошо хоть, что можно было переписываться с внешним миром. Почта получалась и отправлялась дважды в неделю, и разрешалось связываться с родственниками и знакомыми.
Место это называлось Атлит.
Он находится в пяти километрах от южного въезда в Хайфу.

Группу прибывших отвели в один из бараков, и предложили располагаться.
Моше огляделся.
Это, конечно, была казарма, то есть, большой барак без всяких перегородок внутри.
Несколько семей жили здесь уже какое-то время.
Друг от друга они отгораживались одеялами и простынями, подвешенными к потолку. Весь их скарб находился тут же, рядом с их кроватями. Металлические кровати с матрацами правильными рядами выстроились вдоль барака, ожидая новых постояльцев.

Небольшие окна давали слабое освещение, но потом выяснилось, что это хорошо: в невыносимый летний зной их даже завешивали, чтобы отгородиться от солнца.
Все удобства были на улице.
Моше занял койку недалеко от входа.
Он снял с плеча вещмешок, снял пиджак, жавший ему подмышками – этот пиджак и брюки дал ему Натан ещё в Одессе – закурил и лёг на койку.

– Ну, ладно, добрался куда-то, ещё толком не понял, куда. Что впереди – непонятно, может быть, эта девочка с катера, медсестра – может быть, она найдёт Зейлика?

Глава восьмая.

Прошло три недели.
Моше стал привыкать к новой ситуации – а что оставалось делать?
Ему, прошедшему войну, годами жившему солдатскими трудными буднями, новая казарменная жизнь была не в тягость.

Смущало лишь, что здесь, в одном помещении, жили рядом старики и молодёжь, мужчины и женщины, а некоторые из последних, кстати, были молодыми и привлекательными.
И, несмотря на всяческие ухищрения типа занавесок из простыней, нет-нет, да и увидишь ненароком то голые плечи с бретельками, то ножки из-под распахнутого халатика, – и восстаёт мужское естество, и кружится голова, а на ночь, перед сном, идут в мозгу такие картинки, что и не до сна становится!

Вот и приходится вертеться на узкой солдатской койке, скрипя зубами – молодой ведь, только тридцать семь мужику – самая сила!

А тут еще появилась очень даже симпатичная, молодая и одинокая, женщина, как оказалось, из Харькова.

Волосы, расчёсанные на пробор, скрученные сзади в тугой узел, были черны и лежали волосок к волоску, поблескивая чистотой днём на солнце, а вечером в свете электрической лампочки в бараке. Как она ухитрялась содержать их в порядке и чистоте, непонятно!

Большие серые глаза, точь-в-точь, как у Сони, в опушке черных ресниц, смотрели вызывающе.
Хорошая фигурка, невысокий рост, тщательно ухоженные ногти рук, лёгкое платьице.
Она разместилась неподалёку, в одном, скажем, блоке, огороженном простынями, с двумя пожилыми женщинами.

Она тоже с интересом поглядывала на Моше, и они быстро познакомились.
Лена – из простой еврейской семьи.
Папа – бухгалтер, мама – домохозяйка.
А дочка стала ярой сионисткой. Изучение иврита, истории еврейского народа, желание жить только в среде своего народа – всё это привело к тому, что она нелегально, как и Моше, перебралась сначала в Румынию, а потом уже сюда.

Ни о какой любви не было и речи!
Девушка была увлечена борьбой.
Идеи Теодора Герцля о создании в Палестине национального очага для еврейского народа – вот, что составляло смысл её жизни.
По крайней мере, так она говорила Моше. Зеев Жаботинский, барон де Ротшильд – вот её герои!

И когда она, блестя глазами, рассказывала о царях Израилевых, о любвеобильном царе Соломоне, о Давиде – строителе Иерусалима, о первом царе Сауле – видно было, что девушка живёт этим!
Разрушение первого и второго Храмов, войны между Иудеей и Израилем в древности, взлёт и падение еврейских царств, ассирийцы, греки, римляне, грабившие и убивавшие евреев – вот, что составляло смысл её жизни и занимало её воображение.

– Слава Богу, – говорила она, – я здесь! Как я мечтала об этом!
– Об этом ты мечтала? – поддразнивал её Моше, – посмотри, вон там солдаты, вот здесь колючая проволока, а вот и мы с тобой – пленники! Чему тут радоваться?
– Ты что, думаешь, это надолго? Нет! Мы отсюда вырвемся! Или сами убежим, или их – она кивнула в сторону постового английского солдата – выгонят. Ты, наверняка, не слышал о боевых еврейских отрядах "Лехи", "Эцель" и других, которые хотят избавиться от англичан на нашей земле?

Моше был настолько далёк от всего этого, что с интересом и вниманием впитывал все её рассказы.
– Я тебя не спрашивала до сих пор о том, как ты сюда попал, и зачем ты вообще здесь, если не знаешь всего этого, истории нашего народа и прочее…
– Ну, откуда же ты знаешь, что я не знаком с историей своего народа? – обижался он, – я же в хедере учился и читал разные еврейские книжки, так что ты зря…
– Не обижайся, ты ведь, пока что, ничего мне не рассказывал! Может быть, ты не хочешь рассказывать, может, это секрет, а может быть, какая-то грустная история?
- Да нет у меня секретов, отговаривался он, – потом расскажу.

Наконец, пришла весточка от Зейлика, который писал, что сначала не поверил дочери, думал, она ошиблась.
Почерка брата Зейлик не помнил, ведь прошло более двадцати лет с начала их разлуки, да и были-то в записке два слова: Генис Зейлик.
Дальше он писал, что очень рад прибытию Давида (он с детства называл брата вторым именем) и очень надеется, что всё будет в порядке – они встретятся.
А пока что он дал свой адрес и просил писать.

Короткое письмо – но какая радость!
– Я не один! Я с братом! Он поможет! Дорогой мой старший брат!
Моше стал вспоминать детство, Жванец, походы с Зейликом на рыбалку, их детские игры.
Взгрустнулось.
Вспомнились отец, мать, сёстры, тихая спокойная жизнь на Украине, вспомнились друзья, зелень листвы во дворе дома, тишина и покой.
Ни Сибири, ни войны, ни Сони.

Эх, где всё это? Куда ушло?
– Ты получил письмо от брата? Поздравляю! – прервала воспоминания подошедшая Лена.

Моше сидел на пеньке, рядом с их бараком, держа в руке письмо.
– Ты грустный. Отчего? У тебя ведь здесь есть брат. Это я одна-одинёшенька, и то не грущу. Перестань. Ты в своей стране, у тебя здесь родня – уже легче. Всё будет хорошо.

Они посидели молча.
– Моше, отвлекись от печальных мыслей. Расскажи мне, наконец, как ты добрался сюда? Ну, пожалуйста! Времени много. Делать пока что нечего. Ну, расскажи, осталась ли у тебя семья, там в Союзе?

– Да. У меня мама и три сестры, – неохотно начал он, но постепенно сам увлёкся.
Единственное, что он решил твёрдо: никому никогда не рассказывать ни о Соне, ни о дочери, пропавшим теперь для него, видимо, навсегда.

– Я возвращался в армию с побывки в Новосибирске, там живёт мама…
– Подожди, ты был на фронте?
– Да, я прошёл всю войну, дошёл до Праги, потом остался сверхсрочно. Так вот…. Возвращаюсь я в армию, и в поезде знакомлюсь с одним евреем из Одессы. Натаном его звали. Зубной техник. Много он рассказывал о сионизме, о еврейской истории. Много нового для меня он рассказал. В одесской синагоге, куда он ходил, оказывается, часто бывал, ещё до революции, Зеев Жаботинский, о котором ты мне рассказывала вчера. В общем, он был настоящий еврей, не то, что я – у меня даже кипы нет, не то, что талеса!
Так вот.
Стал он мне доказывать, что все евреи должны вернуться в Палестину. Спорили мы с ним крепко! Я сам частенько думал об этом, да и брат мой здесь уже двадцать три года. Но, знаешь… То да сё, резко менять жизнь я как-то побаивался.

Моше закурил.
В последнее время он стал чаще курить – напряжение последних недель, неопределённость положения давали себя знать.
– Так вот. Как-то раз, на четвёртые сутки езды в поезде, он предложил мне уехать вместе.
– А как же армия? – спросил я.
– Такие, как ты, – ответил он, – обязаны сражаться за свой народ, за еврейское счастье, а не за этих антисемитов!

Конечно, я задумался над его словами.
Он говорил мне то, о чём я уже много лет, особенно на фронте, соображал. Ты сама знаешь, что юдофобы в Союзе никогда не переведутся. Так что, спорили мы, спорили, и я согласился.
Натан сказал, что всё устроит.

Когда мы приехали в Одессу, он познакомил меня в синагоге с одним евреем, Мотл его зовут. Мотл прямо сказал, что он из Палестины, и в Одессу приехал уговаривать евреев вернуться на историческую родину.
Я так и не понял, то ли он из Еврейского Агентства, то ли из армии, которую тут создают? Короче говоря, сожгли мы гимнастёрку и галифе, медали я закопал, дали мне вот этот костюм, документы, и стали мы с Мотлом пробираться в Румынию. А Натан остался там. Похоже, он такой же зубной техник, как я балерина. Он, наверное, тоже вербует людей.

Пограничников румынских Мотл подкупил, похоже, через этот участок границы он провёл уже не один десяток евреев из Союза.

В Румынии он передал меня румынскому еврею Шимону, тот привёз меня в Констанцу, ну, а дальше, ты знаешь – на одном пароходе плыли!


продолжение следует
Tags: мои книги: электронный и бумажный формат
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments