?

Log in

No account? Create an account

Закатом навеяло - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

авг. 9, 2018

04:56 pm - Закатом навеяло

Previous Entry Поделиться Next Entry

– Расплавленное солнце опустилось в багряный закат…
Нет. Не то! Солнце опускается в расплавленно - багряный закат.
Вот так лучше?
– Слушайте, не морочьте мне головы! Багряный… багряный… у Пушкина уже был багряный ... Снимает лес багряный свой убор. Но разве красноватые листья похожи на это заходящее солнце? Кончай эти красивости. Давай лучше повспоминаем что-нибудь интересное из твоей и моей жизни, а? Мы же прожили большие и интересные… как нам кажется… жизни. А солнце – хрен с ним! Солнце зашло за угол. О! Помнишь, был такой фокстрот, что ли?

– Да. Было что-то такое. Вроде, после войны. Да, да. Точно. После войны. Мы, помню, жили тогда на съёмной квартире у кузяки…
– У кого?
– У кузяки. Это такая старушка была, то ли татарка, то ли туркменка какая-то, плохо она шпрехала по-русски. Кузяка – это хозяйка, значит. Она сдавала две комнатки в деревянном доме на Ядринцевской 36, этого дома давно уже нет, снесли. Там вообще весь квартал давно уже снесли, там сейчас какой-то огромный домина стоит, многоэтажный. А тогда…
– Постой, постой, давай-ка дёрнем по чуть-чуть, чтобы воспоминания лились, как по маслу, пока этот багряный закат сам по себе расплавляется без нашего участия…

Солнце, действительно, уходило за угол дома и медленно опускалось за далёкий, погружающийся в сумеречную дымку, Дженин.
Оно расплескало своё плавящееся багрово-жёлтое золото и на Умм-эль-Фахм справа от Дженина, и на Афулу слева, и постепенно оставляя свои позиции, уступало место восходящей сзади, за спинами стариков, растущей луне.

На большой просторной веранде стоял стол, покрытый белой скатертью и заставленный бутылками и лёгкой закуской, четыре пластмассовых стула и два удобных кресла, покрытых пледами с узорчатыми рисунками.

Оба были не против слегка выпить и поговорить о том, о сём, в том числе и о литературе. Оба печатались в местной газетке и считали себя пишущими людьми.

– Так вот, о чём это я? А, о кузяке. Но дело не в ней. Дело в том, что мой отец погиб на войне, а мама мыкалась со мной и сестрёнкой, перебираясь с одной квартирки на другую. Работала она с утра до ночи. Чтобы кормить нас, маленьких ещё, вкалывала без продыха то в продуктовом ларьке, то буфетчицей в ресторане, был такой ресторан с названием Гранд-Отель. Представляешь, после войны в Сибири ресторан с таким лихим именем!

Да. И вот в то время снимала она две комнатки у этой самой кузяки, а денег-то нехватало, и приходилось ей, бедняге, сдавать одну из комнаток, которая поменьше, то двум молодым деревенским девушкам, перебравшимся на заработки в город, то ещё кому-нибудь.
И вот сдала она однажды эту самую комнатку мужу и жене. Помню, её фамилия была Грэс. Что за фамилия такая, не пойму? Похожа на гидроэлектростанцию, потому, видать, и запомнилась, а его фамилия была Уколов. Он почему-то говорил: Вуколов. Мужик этот был с Украины, да и она тоже. Что они делали в Сибири, как попали туда, не знаю, но факт, жили они с нами.
А Вуколов этот был фронтовик, ходил первое время в гимнастёрке, правда без погон, но с орденом и медалями.
Мне интересно было поговорить с фронтовиком, я тогда учился то ли во втором, то ли в третьем классе, то есть возраст восемь-девять лет. Я и спросил его, не видел ли он на войне моего отца? Убили его под Сталинградом, отца-то.
Этот дядя Лёня, смотри-ка, и имя его помню! говорит: нет, не видел, я же на другом фронте был.
А где, спрашиваю, был? На Украинском фронте, отвечает.
– А за что, – спрашиваю, – вот этот орден?
– За форсирование Днепра.
– А подробнее, – говорю, – расскажите, как да что.
Он и стал рассказывать.

Flag Counter



Он вообще был такой основательный и степенный, хотя, помню, от него жутко воняло пОтом и вечно грязными носками, но меня это мало смущало, потому что я во время наших бесед с интересом разглядывал татуировки, которые испещряли его мощный торс, причём часть из них уходила под майку, в которой он всё время ходил по дому.

Вообще, степенность – это отдельная песня, меня за отсутствие оной одна молодуха называла вертихвостом, ставя в пример тупого соседа из соседнего дома, которого уважительно называла самостоятельным.
– Вот, смотри, Николай – он самостоятельный мужчина, сразу видно, а ты что? Балабол и вертихвост.
Молодуха тоже к тому времени недавно перебралась из какого-то села, и знала толк в правильных мужиках!
Так вот, вернусь к дяде Лёне этому…

– Погоди, погоди, не гони лошадей. Зачем нам этот дядя, давай дёрнем ещё по одной! Ты угощайся, не стесняйся. Лехаим! Выпьем, а я пока что свет на веранде включу, темно уже, вон смотри, как здорово там!

Вдали уже зажглись цепочки огней.
Первые неровные цепи появились внизу, в долине.
Там была промзона, и море желтоватых огоньков её фонарей просекалось резкими линиями белых огней городского шоссе, ведущего из города в сторону Изреельской долины.
А дальше шли тёмные неосвещённые поля с поблёскивающими зеркальцами искусственных водоёмов, в которых разводилась всякая рыбёшка, причём огоньки освещали эти пруды с неизвестной целью, может быть, специально для сторожей, караулящих рыбное добро.
Ближе к горизонту сплошной лавиной шла полоса далёких огней Афулы, Дженина и Умм-эль-Фахема, практически без какого-либо перерыва переходящих друг в друга, как бы доказывая бренность рукотворных границ между Израилем и Палестиной.
Огни блестели, переливались и дрожали, как гигантское ожерелье из мерцающих жемчужин и бриллиантов.

– Это всё проделки атмосферы. Оптический обман. Воздух преломляет огоньки и кажется, будто они мелькают и переливаются. Ладно, что там дальше с дядей Лёней?

– Ага… И вот однажды додавил я его, и он стал рассказывать подробности насчёт своего ордена. Форсировали они Днепр. Под огнём, много погибло, сам еле выжил.
Потом стал рассказывать медленнее, будто контролируя себя со стороны:
– Ну, мы, значить, форсировали реку. И ворвались на тот берег. А там немцы уже побежали и мы их крошили. Как капусту. Потом зашли впятером в дом в одном селе. А там две деуки. Или бабы. Ну, вот.

Тут дядя Лёня замялся. А я его тереблю, что же дальше?
Он посмотрел на нас с сестрёнкой, замычал слегка.
– Ну, мы их того, значить…
– Что того?
Помню, как я задёргал его рукой за майку.
– Что дальше?
– А что дальше? Расстреляли мы их, и все дела…
– За что?
– Так они же с немцами жили!
– Так немцы же их захватили… как это… их вы убили…?

Помню, меня это потрясло. Сейчас-то ясно, что их перед расстрелом попользовали скопом… Потому он и замялся.
Война. Дело такое.
Вот, думаю, война всё списала. Когда в Германию наши вошли, говорят, два миллиона немок были изнасилованы. Так что многие теперешние немцы в Германии – полукровки, выходит, да…

– Ну, это вообще было принято. Смотри, триста лет русские носили дань Золотой Орде. Представляешь, что тогда творилось! Перемешались все, как в доме Еблонских, хе-хе. Не поймёшь теперь, кто русский, кто татарин. Евреи вот ни с кем не смешивались. До последнего времени. А сейчас что творится? Сплошь и рядом все перемешаны. Только ортодоксы держатся крепко! Да выходцы из Магриба. Чёртишо!

Но самое интересное это то, что ты меня натолкнул на свою историйку!
Не связанную с твоей.
Вот ты сказал тут: две деуки жили с вами у кузяки. И я ляпнул по инерции: чёртишо!
И сразу перенёсся в первые дни своей работы на заводе после распределения!
Эх, расскажу! Только давай, ещё по одной! Освежим воспоминания далёких дней…

… Но сначала вот что тебе скажу.
Ты знаешь, почему по молодости дни казались длинными, а сейчас понедельник, пятница, суббота – и снова понедельник?
И снова, и снова, и что характерно, быстро-быстро…
А-а-а!
Вот в том-то и дело!
Да потому что в молодые годы мозг воспринимает много новой информации, и пока он переварит всю, аж вспотеет, и раскладывает её по полочкам, раскладывает, забивает чердак, и кажется, что день тянется, как год, а сейчас что?
Всё-то мы знаем, всё-то мы видели, всё мы слышали…
Или вот, к примеру, едешь в отпуск.
К примеру, круиз по Средиземке.
Сегодня – Италия, завтра Испания, а послезавтра уже Мальта.
Ясное дело, каждый новый штрих ложится в свою ячейку мозга, и кажется, что день – во какой большой!

А ежели ты сидишь в конторе и смотришь то на компьютер со схемками или железяками, то на лысины соседей по кубику или на одну и ту же причёску какой-нибудь так себе сотрудницы – поневоле день покажется скучным и коротким, похожим на вчерашний и завтрашний!
Ничего нового для мозга, и день идёт за час, а час за минуту.

– Может быть, может быть. Но ты ведь не это хотел мне рассказать? Вроде бы, про завод после распределения?

– Да, да.
Так вот.
При распределении попадаю на авиазавод и ставят меня инженером-технологом в цех сборки оперения самолёта МиГ.

Я, конечно, гордый до ужаса, цепляю значок-ромбик на лацкан пиджака и прихожу на работу.
Смотрю – народ в техбюро разный.

Начальник – сушёный хмырь с кудрявым волосом над низким лбом и в тяжёлых таких очках с очень выпуклыми линзами. И курит, как паровоз.

Тут же баба евоная, толстая женщина с приятным мявкающим голосом. Техник-технолог.

За ней сидит рыжий парень с копной волос и странным лицом.
То ли его обожгли чем-то в детстве, то ли в юности расковыряли до ужаса. Но шрамы жуткие на всём лице и глаза в разные стороны. Дефект такой глазной, но зато угол обозрения практически триста шестьдесят градусов без малого!

Дальше сидит Лена.
Тощая блондинка с рыжеватым отливом и голодными глазами. Букву гэ она говорит по-украински, то есть, гхэ.

За ней сидит толстушка Валя, черноглазая "метр с шапкой" и прелестной кормой.
Она тоже гховорыт гхэ, а следовательно, тоже с Украины.
И точно, Лена и Валя прибыли из Харькова, молодые специалистки из ХАИ, тамошнего авиаинститута.
Валин муж, Вова, тоже в этом цехе, он начальник смены.

Вот такая семейщина образовалась.
Тогда это допускалось под видом династий.
Династия токарей, династия пекарей, династия технологов, династия урологов, так сказать…

Самая приятная соседка – это, естественно, Валюша.
Я тогда был молодым двадцатидвухлеткой, холостяком и любителем женского пола. Даже как-то сдуру попробовал подкатить к Валюше при живом-то муже тут же под боком.
А она играла глазками и голоском, но строжилась:
– Воука! – кричала она мужу, – тут этот молодой ко мне пристаёт, чёртишо!
И лыбилась заманчиво.

Воука прибегал на зов, но, будучи толковым и незлобивым парнем, мягко улыбался мне и тут же убегал в цех делать план, который вечно горел синим огнём.

Компания подобралась странная и разношёрстная.
Однако все трудились в мыле, без раздолбайства и лени.
Здорово способствовал этому шеф, который был вечно всем недоволен, вечно брюзжал, уткнув кудрявую голову в технологическую документацию, смалил вонючую "Приму" и гнусавым голосом делал всем замечания и выговоры, посмеиваясь при этом идиотским смешком.

– Хы! – гнусил он, – вот ты посмотри, чего ты тут написал. Жуть читать! Тома! Ты глянь, какая чепуха!

Тома, его жена, вставала с места, подходила, читала и молча шла на место.
И так раз двадцать в день.
Мужик хмыкает, зовёт Тому, она читает и молча возвращается.
Ритуал такой идиотский был.

Между прочим, лет через пятнадцать этот Миша, шеф, то есть, стал таки Главным технологом всего завода.
Спец он был крепкий, хотя, как человек, - гнусавое говно. Но так часто бывает, ничего не поделаешь.

Но я к чему это всё говорю?
Я стал пытаться удрать из этого зверинца с неприятным шефом и чудиками-исполнителями уже через несколько месяцев после прихода туда.
Этому поспособствовало ещё одно обстоятельство.

Дело в том, что после войны большинство среднего персонала цехов составляли пожилые мужички с почти что начальным образованием.
Даже начальник цеха имел семилетку за спиной и какие-то трёхмесячные курсы повышения квалификации. А мастера вообще, по-моему, и того не имели.

Поразительно то, что такие люди делали боевые машины по последнему слову тогдашней техники!
До сих пор удивляюсь, как это всё летало!

И вот мой косноязычный мастер, с которым мне пришлось на пару работать, учуял мою интеллигентскую слабину и неопытность, и стал валить на меня все беды и проблемы, возникающие в процессе, так сказать.
То тут я чего-то недопонял, то там я не так написал в технологической карте, то вообще по моей вине не установили новый прибор или ещё что-то, потому что я прозевал, прошляпил или проигнорировал!

Ну, понять этого мастерюгу можно.
Он боялся, что его попрут из-за недостатка образования, и валил все беды и недочёты на меня.
В конце концов, его всё-таки ушли, но крови он мне попортил много.

Я принялся мотаться раз в неделю к начальнику цеха с просьбой перевести куда-нибудь в отдел на инженерную, но более творческую, чем писание технологических карт, работу, но тот меня прогонял, напирая на мою зелёность, незрелость, отсутствие опыта и … вообще некогда, иди, работай!

Сам начальник цеха был между сорока и пятьюдесятью годами, но совершенно седой, не знаю почему. Хороший, в общем, мужик, но малограмотный и смешноговорящий.
– А чего это Степана на работе нету? – спрашивал он на совещании.
– Так он же женился вчера.
– А ну, вызвать его! Хватит бабе пыску чесать, успеет ишо! Чтоб был с утра!

Когда я в четырнадцатый заход добил его всё же, он выдал резолюцию: "Согласен отпустить с цеху потому как не желает работать в цеху". Примерно так и написал…

А вообще-то, хорошие были ребята. Работящие, хотя и пьющие зверски.
Главный девиз у многих был:" Подумаешь, ну, отступил я немножко от технологии. Не телега это, а самолёт – полетит!"

Так вот.
Была там одна старушка Аня.
В БТЗ, ну, в бюро труда и зарплаты, значит.
Именно старушка.

Лицо – как сморщенная старая картошка весной, рот – как трещина в пироге, да ещё, бедолага, хромая на левую ногу.
И вот эта самая Аня, как тут же мне сообщили доброхоты, запала, как говорится, на меня!
Представляешь! Вспомню – вздрогну, представлю – мороз по шкуре, начиная с загривка и кончая мошонкой…

А что?
Мне было двадцать два, я был молодой, кудрявый и симпатичный. Энергия била через край.
Да ещё и не женатый.
А там шло под уклон.
Сейчас не вспомню точно, сколько ей было, но за сорок –сорок пять это точно!
Сейчас вот думаю: сорок, ну сорок пять – что это? Самый сок!
А тогда этот возраст казался запредельной старостью, и отсюда, видимо, наброски морщинок у губ, у глаз и на лбу казались глубокими колеями древности и показателем предстоящих вскорости крантов!

Да. Молодость, молодость. Дурная ж ты беспредельно!
Это мне была кара за то, что по своей тогдашней неуёмной энергии пару раз улыбнулся этой даме, да сделал пару вымученных комплиментов!

Короче, я бегал от неё, как от огня, а она долбала меня ошибками в трудозатратах на полях моих технологий, расписанных, по-моему, довольно сносно…
Бабёнка впадала в истинную истерику, когда я, защищая свой труд, смотря свысока и, оттопырив губу, вперивал взгляд ей между глаз и неспешно цедил слова.
Она бледнела лицом, дребезжала губами и не знала, куда деть трясущиеся руки.
Всё чаще она срывалась на крик и пускала пену.
Мне это надоело, и я заявил начальству, что не желаю иметь с ней производственные контакты! Тогда-то добрые люди, а их всегда полно повсюду в таких перипетиях, и объяснили мне глубинную причину поведения старушки.

Я стал осторожнее и хитрее. Бегал от неё на высоких скоростях и уворачивался от прямых контактов вплоть до самого увольнения из этого злополучного цеха.
Но вывод сделал.
Даже два.
Первый – ни за что не флиртовать с женщинами старше себя. Ни-ни! Даже намёка на флирт, даже пол-намёка!
А второй вывод следующий.
Хочешь спокойно работать – не заводи даже намёка на шашни на работе! Боже упаси!

Вот такие дела, дружище!
А ты говоришь, приятные воспоминания о далёкой молодости.
Всякое было.
Но ты лучше глянь туда, какая красота!

Вон видишь Стрелку? Она начинается по выезде из Афулы и кончается у во-о-он того большого светофора на перекрёстке!
Прямая, как линейка, дорога.
Завтра покатаемся там, поедем в Нетанию. Там нас ждут мои давние приятели.
Вот уж наговоримся всласть!
А пока что жинка постелила тебе на первом этаже.
Пойдём, провожу.


(продолжение следует)

Comments:

[User Picture]
From:erg_23
Date:Август 9, 2018 03:33 pm
(Link)
Хорошо написано! (Это "проба пера". Давно не было в ЖЖ. Здесь интереснее, чем в ФБ.
(Ответить) (Thread)
[User Picture]
From:artur_s
Date:Август 9, 2018 05:45 pm
(Link)
Благодарю!
(Ответить) (Parent) (Thread)