?

Log in

No account? Create an account

Доктор Лиза - Дока. Инженер ваших душ. — ЖЖ

июл. 15, 2019

09:57 pm - Доктор Лиза

Previous Entry Поделиться Next Entry



Из моей книги




В тесном кафе на главной магазинной улице острова Санторини мы сидели за одним столиком с интересной парой.
Эти пожилые люди были, как и мы, умотаны жутким пеклом августовского Средиземноморья, сжигающего, казалось, всё живое, что двигалось, стояло, охало от жары на узких улочках, забитых, подобно всем другим местам скопления туристов со всего мира, магазинами и магазинчиками, кафе и кафешками, столами и столиками с разложенными товарами прямо на улице, вьющейся на самой вершине этого необыкновенного островка.

Когда-то, тысячелетия тому назад, здесь посреди моря торчало жерло вулкана, решившего вдруг извергнуться.
Сказано – сделано! Извергся.
Разнесло всё вокруг.

Дым и тьма дошли аж до Африки, где, говорят, и стали одной из казней египетских, чтобы отпустил фараон народ мой из рабства.
И этот взрыв вулкана распополамил остров Санторини так, что выгрыз мощной дугой его скалы, благодаря чему мы и пришвартовались поутру в красивейшей бухте, откуда наверх, в городок Фира можно добраться либо по узкой серпантинной тропе на ишаках, либо пешком по той же тропе, вляпываясь в ишачий помёт, либо на фуникулёре, от верхней станции которого до кафе, где мы присели отдохнуть – рукой подать.



– Жарковато, чёрт побери! – завязал я разговор.

Flag Counter



– А вы откуда? – спросил пожилой господин, вытирая пот с высокого лба.
– Израильтяне мы. Из Хайфы. А вы откуда?
– Так мы тоже оттуда. Только из Кирьят-Тивона.
– Соседи, значит. Очень приятно. Это моя жена Света. А я Дока.
– Алекс. Жена Лиза. Будем знакомы. Жарко, да.

Дальше мы двинулись вместе.
Кофе и мороженое сделали своё дело. Мы бодро закрутили головами, разглядывая людей, товары и стены невысоких зданий, украшенных всякой мелкой, но яркой и красочной ерундой.

Дорога пошла круто вверх мимо монастыря, или это церковь? мимо аккуратных, красиво побеленных построек, затем она превратилась в тропу, зигзагообразно поднимающуюся к вершине островка, где мы решили отдохнуть, отдуваясь и сбавляя шаг.

– Давно вы в Израиле?
– Мы с девяносто первого.
– И мы тоже. Ну и как вы?
– Потихоньку, помаленьку.
– Да и мы также.

Незначащий, поверхностный разговор постепенно перешёл в воспоминания о тяжком периоде вживания в страну, о трудностях и тяготах так называемой абсорбции.

Мы обменялись информацией о том, какие сволочи местные, как они нас затирали поначалу, пока мы учили иврит и привыкали к сложной воюющей стране. Только Лиза молчала.
– А вы, Лиза, с нами не согласны?
– Не согласна.
– Что так? Вы всем довольны? Вы работаете по специальности, я извиняюсь за свою наглость? Вы ведь врач по профессии, если я правильно понял? – поднадавил я по-простецки.
– Да. Я врач. Работала в Москве кардиологом в клинике, потом заведовала терапевтическим отделением в поликлинике. Здесь я много лет работаю в социальной службе, ухаживаю за больными людьми. Мне поручают либо тяжело больных, угасающих людей, либо старушек возрастом за восемьдесят.

Мы помолчали.
– Но ведь вы – врач с огромным опытом, – удивилась Света, – вас устраивает такая работа? Как получилось, что вы работаете не по специальности?
Алекс посуровел, но не стал вмешиваться в разговор.
Я с интересом ждал ответа.

Лиза помедлила, поправила седеющие волосы и повернула голову в сторону бухты.
Я проследил за её взглядом.

Там, далеко внизу, лежало море.
С высоты не было видно волн, и казалось, что голубая поверхность была не водой, а чем-то плотным, плоским и живым.

К причалам то и дело подходили корабли, моторные лодки и яхты, от небольших до крупных трёхмачтовых.
Всё казалось игрушечным и нереальным.
Недалеко от порта серым куском в окружающей синеве моря торчал своими скалами островок, оставшийся после гибели местной Атлантиды с тех давних времён.
И странно было видеть, среди безжизненных его скал, одиночное, приткнувшееся к камням серенькое же зданьице.

– Видите ли, – спокойным голосом сказала она. – Я не считаю, что работаю не по специальности.
В её голосе было столько силы, убеждённости в своей правоте и внутреннего достоинства, что я невольно посмотрел на женщину внимательнее.

Когда-то она была красавицей.
Да и сейчас, несмотря на редкую седину и морщинки на лбу и около рта, она смотрелась великолепно и почти мистически, особенно, если учесть совершенно фантастический пейзаж гористого острова на фоне Средиземного моря.
Большие тёмно-карие глаза, опушённые чёрными ресницами, смотрели открыто и почти физически излучали ощущение силы, ума и уверенности в себе.
– Очень даже по специальности! – повторила она. – Кстати, если желаете, я могу развить эту тему, тем более, что время у нас есть, да, дорогой?
Она посмотрела на мужа.

Было видно, что они не просто любят друг друга, а взаимное обожание сопровождается взаимным уважением. Эта пара была просто великолепной. Без лишнего пафоса и сюсюканья.
– Да, Лиза, время у нас с тобой есть. Не знаю, как у наших попутчиков?
Света молча кивнула головой.
Видно было, что эти люди ей тоже нравятся.

– Ну что ж. Тогда я расскажу вам о своих бабушках – дедушках.
Но начну с начала.
Мне нехватило одного года до двадцатилетнего стажа, который признавался в Израиле достаточным для врачебной практики в стране без изнурительных экзаменов.
И я вынуждена была после ульпана Алеф и ульпана Бэт готовиться к сдаче этих самых экзаменов. И тут жизнь преподнесла мне подлость.
Сказались мои давние болячки, а особенно перенесённый в молодости гепатит, повлиявшие на работу памяти. Мне трудно стало удерживать в голове информацию.
Экзамены я сдала, но не набрала нужного количества баллов.
Надо было снова учиться.
Не вам рассказывать о первых годах жизни в стране, вы сами отлично это знаете по себе.
Алекс тяжело работал, и мне надо было ему помогать. Я стала искать работу.
Совершенно случайно нашла.
Это было нечто вроде приюта для тяжело больных. Хозяйкой была там жена раввина, молодая красивая дама сорока лет, у которой было одиннадцать детей.

– Сколько, сколько? – удивился я.
– Да, да, одиннадцать. И всех надо кормить. А потому Ривка – так её звали, по нескольку месяцев не выдавала зарплаты работникам, пыталась обманывать их, выкручивалась, как могла: детей надо кормить! Но это отдельный разговор…

Дело в том, что больные были очень сложными, тяжёлыми, несколько человек – лежачими, спектр болезней – от рассеянного склероза до психозаболеваний.

Хозяйка долго искала врача, и вот – в моём лице – она нашла его.
Вскоре я стала её заместителем и в этом качестве проработала в заведении шесть лет.

Число больных варьировалось от десяти до пятнадцати, причём многие из них были в старческом возрасте, когда болячки сопровождаются старческим маразмом.
Обстановка, сами понимаете, тяжёлая, но профессионально очень интересно, и если бы не пакости, которые творила хозяйка, я бы оттуда по сей день не ушла.

Но факт – я практически углубилась в гериатрию!
Хозяйкины причуды, мелочность и явный обман сотрудников настолько надоел мне, что я покинула этот приют с чувством облегчения, хотя жалко было оставлять несчастных больных. Я знаю, что на моё место вскоре пришла врач, тоже из русскоязычных и, похоже, она оказалась приличным специалистом и добрым человеком.

Уйдя оттуда, я оказалась перед выбором: снова пойти сдавать экзамены или найти что-то новое.
У меня всегда была склонность к альтернативным методам лечения заболеваний, и я решилась!
Стала ездить в Ашдод и Хайфу серьёзно осваивать нетрадиционную медицину в недавно открывшемся колледже.
Целый год я моталась из Кирьят-Тивона в эти два города! Ну, ладно, Хайфа рядышком, а до Ашдода надо было добираться с пересадкой в Тель-Авиве, так что я уезжала утречком, а домой добиралась лишь часам к двенадцати ночи. Алекс работал, и подбрасывал меня лишь изредка, так что автобусные поездки мне снились потом еще долгое время!

...Через год я получаю три диплома по альтернативным методам воздействия, а именно, по методам биоэнергетики, иглотерапии и массажа, и приступаю к новой для меня работе. Конечно, мой опыт работы кардиологом и терапевтом помогают в новой работе, но контингент я стала подбирать именно гериатрический. Старушки за восемьдесят – люди тяжёлые, у каждой из них долгая жизнь в разных странах и эта жизнь – целые романы!
Если вы ещё не устали, я расскажу только о нескольких своих пациентах.

– Нет, нет, пожалуйста, расскажите, это интересно! – попросила Света. – Я тоже врач и тоже иногда думаю об альтернативной помощи своим больным, с базой на классическую медицину. Может быть, нашим мужчинам это не совсем интересно?…

– А вы лучше посмотрите туда, – сказал Алекс, – вот вам иллюстрация к рассказу Лизы!

Из-за поворота на нас двигались две древние старушки в больших старомодных шляпах и с палочками.
Как они сюда забрались? Загадка. Мы-то еле-еле сюда докондыляли, а уж бабусям следовало бы на печке сидеть, кости греть – нет!

Забрались на самую крутую горку!
– Это, конечно, уникальные бабульки, – прокомментировала Лиза, – мои бы просто рассыпались. Они у меня, преимущественно, лежачие или ходячие с палочкой, в основном, до туалета.
Интересно, что с первой из тех, о которых я хочу рассказать, я общалась не только на иврите, но и на арабском, который стала понимать только начиная со времени работы с этой интересной бабусей.

Она бежала из Ирака в Израиль со своей семьёй лет пятьдесят назад. Как и все старые люди, жаловалась на болячки, на детей, на внуков, на жизнь вообще. Бабуля лежмя лежала уже лет пять к тому времени, когда я стала её вести. За долгие годы жизни в Израиле она слегка научилась понимать иврит, а с детьми разговаривала только по-арабски. Вот и я обращалась к ней на иврите, а в ответ слышала язык наших боевитых двоюродных братьев! Научилась помаленьку понимать.
Бабка рассказывала о большом доме, в котором они жили в Багдаде, о магазине, который держал отец, о большой и дружной семье, безбедно жившей там долгие годы и о внезапной ломке всей жизни, о крахе, о бегстве из красивой страны, к которому вынудили тамошние обстоятельства.

Мне она постоянно плакалась о бедности, о невнимании детей, о том, что жизнь не удалась. Грустно было всё это слушать, тем более что бабуля была очень тяжёлой, как мы, медики, определяем такое состояние здоровья, болезней у неё была масса и главное – она была жуткой пессимисткой и трусихой. Сколько я потратила нервов на неё!

Но и помогала, сочетая классическую и альтернативную медицину. Скачки давления повергали её в панику, она требовала врача, родственников, потом снова врача! Надо было определить, где паника, а где что-то серьёзное, и надо оказать экстренную помощь. К букету её болячек прибавилась вегето-сосудистая дистония с её срывами и резкими сменами состояния нервной системы, и надо было уметь разобраться, где что, и почему сейчас вдруг живот заболел, а через полчаса голова, а потом рука, а следом печень!
Сколько сил потребовалось на то, чтобы поднимать ей тонус, убеждать и уговаривать, пробуждать желание жить!

А что мне пришлось перетерпеть! Когда человеку за восемьдесят, да к тому же он лежачий, да ещё сюда добавить склероз на грани синильности, да ещё дурная упёртость, то можете представить, каково мне пришлось решать даже простые вопросы, касающиеся её самой, через болезненное, упрямое сопротивление!

Но – факт! Через какие-то полгода-год она без меня, без моего разрешения, уже и стакан воды не брала!
– А где Лиза? А что Лиза? А Лиза разрешила?

Семь лет я потратила на неё. Пока она не умерла.

Лиза замолчала.
Видно было, что ей тяжело даётся рассказ. Она как будто вновь переживала пройденное.

– Потом был совершенно больной мужчина возрастом под шестьдесят.
Сначала я не хотела его брать. Там тоже был тот ли ещё букет! Лет пять к тому времени он уже был лежачим. Врачи от него практически отказались. Даже альтернативные.
Я сказала ему сразу:
- Ты тяжёлый, и я смогу помочь тебе только с твоей помощью, только с твоим желанием излечиться, сцепив зубы!
Дело в том, что его давно мучили мигрени. Кроме всего прочего, а именно, заболевания крови, травм позвоночника и прочих тяжёлых болячек. Дикие головные боли не давали ему жить. Ничто не помогало. Человек угасал в ужасном состоянии.
За полтора года регулярного сочетания методов иглотерапии, классического германского массажа и физиотерапевтической современной аппаратуры для динамической электро-нейро-стимулирующей терапии и приборов лазерного воздействия я сняла у него мигрени и сопутствующие им неприятности.

Там было, с чем поработать. Он поверил мне, и мы вместе с ним добились многого.
Халатность местных лекарей на поликлиническом уровне известна и вам, наверно. Этому лежачему даже не давали инвалидности! Я добилась и этого.
В общем, человек ожил, и это самое главное!

Следующая бабуля у меня до сих пор.
Это совсем другой человек. Намного интереснее первой, иракской.
Она родилась в мошаве Нааляль, откуда родом и Моше Даян. По молодости трудилась на сельхозработах, горбила спину и надрывала мышцы. Всё это, конечно, сказалось в старости.
Вышла замуж после Второй мировой войны за парня, который воевал в Еврейской бригаде британской армии и три года колесил по Европе, доставляя англичан на отдых в Англию и обратно, через Францию до Па-де-Кале.
Ей сейчас восемьдесят четыре, ему восемьдесят шесть. Живут, как голубки. С детьми была проблема, своих не было, но они взяли на воспитание племянника, от которого отказалась в своё время его родная мать – сестра Адассы, так зовут старушку. Они оформили все документы и всю жизнь считали его сыном, а он их – своими родителями.
Недавно сын умер в возрасте пятидесяти четырёх лет от рассеянного склероза, оставив бабке с дедом двух внуков и шестерых правнуков, которых старики любят и которым помогают, чем только можно.

Таких женщин, как эта Адасса, я в своей жизни видела мало. Врождённая интеллигентка, несмотря на тяжёлый физический труд в молодости, она обожает музыку, прекрасно понимает её. В её фонотеке практически вся мировая классика. Мы с Алексом часто пользуемся её записями на дисках и плёнках.
Бабуля сейчас еле ползает по квартире с палочкой, вся седая и сгорбленная, но ещё пару лет назад она, положив клюку на заднее сидение, гоняла только так на своей машине. Сейчас, к сожалению, это кончилось. Она слаба, плоха и дело идёт к финалу…
Мне её жалко до слёз и я поддерживаю её всеми методами, от иголок и массажей до воздействия специальной физиотерапевтической аппаратурой, которая есть у меня в распоряжении.
Но какая отдача! Бабуля постоянно говорит всем, что только благодаря моим знаниям и моему профессионализму она продолжает жить на этом свете. Это ли не благодарность врачу от пациента? Это ли не работа по специальности? Тут и кардиология, и терапия, и геронтология, и полная отдача себя любимому делу!

– Да, – откликнулся я, – вы правы. Что надо человеку, чтобы он был доволен своей профессией? Удовлетворённость работой, а в вашем случае, и откликом больных людей, которым вы помогаете держаться на этом свете. Вы меня убедили. Ведь, по сути, вы используете все возможности, которые даёт вам медицина – и классическая, и альтернативная! Может быть, такой подход - самый правильный, как ты думаешь, Света?
Жена тоже внимательно слушала Лизу.
Мне показалось, что она заинтересовалась этой идеей не на шутку.

– А следующая старушка? – спросила она, – тоже израильтянка?
– Нет. Эта как раз из Союза, из Молдавии. Вот с этой я потеряла больше здоровья, чем с двумя прежними. Ей тоже немного за восемьдесят, но такой дремучести я в жизни не видела! Во-первых, она мне всё время повторяет одно и то же – склероз у бабули ещё тот! Во-вторых, она всё время толкует мне про войну. Про Великую Отечественную. Она не участвовала в войне, их эвакуировали сразу, но, видимо, бабке за жизнь не довелось испытать ничего более запоминающегося, и она меня долбит военными темами! У неё куча книг о войне и она, похоже, на этой теме сдвинулась.

Я ей доказываю, что моих родителей война не просто коснулась, а они были её участниками, они меня родили в позднем возрасте. Отец прошёл войну и вернулся майором с орденами и медалями, а маму немцы уже поставили к стенке, и только чудом она осталась жива, но они оба почти не говорили об этом, и вообще, о войне. А бабку заклинило! Временами она меня с ума сводит своей трескотнёй!

– Да, – включился я в разговор женщин, – это ужасно – бабский понос слов, бессмысленный и беспощадный! Вынести это дано не каждому. Слава богу, что избавил меня от этого проклятья!
– Не могу не присоединиться к вам! – Алекс засмеялся, – похоже, нам с вами повезло. Наши дамы не несут пустую околесицу, а выступают только по делу!

– Дорогой, ты мне сделал сейчас замечание? – вспыхнула Лиза, – тогда я умолкаю.
– Ну, что ты, что ты, Лизонька, я просто вставился в разговор. Продолжай, продолжай!
– Так я, собственно, всё рассказала. Я же этим сейчас живу. И не жалею, что занимаюсь такой работой. Жалко мне своих бабуль и дедуль. Жизнь-то у них прошла. У каждого по-своему. И каждому я стараюсь помочь полегче идти к своему концу…

– Скажите, пожалуйста, Лиза, – спросила Света, – вот вы сказали про то, что учили биоэнергетику. Нельзя ли чуть поподробнее?
Лицо Лизы помрачнело.
– Я бы не хотела сейчас говорить об этом подробно. Это сложно всё… Ладно. Только два слова. Не обижайтесь, вы поймёте, почему я не хочу распространяться…
Не каждому дано работать с биоэнергетикой, будь он хоть трижды врач. Самое тяжёлое в этом то, что ты переносишь на себя проблемы больного человека. Перетягиваешь. Впитываешь. И если нет у тебя внутренней защиты, может быть беда! Это, конечно, не всё о биоэнергетике. Это сложная наука.
Я отошла от этой методы в последнее время. Тяжко. И опасно.
Расскажу только о двух случаях, ладно?
Не так давно я помогла двум людям. Одному в России, расстояние между нами около пяти тысяч километров. А второму, точнее, второй, в Германии. Тоже с тысячу километров. У первого была проблема с ринитом и головными болями. Я назначила ему время – в десять вечера и стала работать с его фотографией. Назавтра позвонила. Больному настолько стало легче, что он просто кричал от радости в трубку! Головные боли практически прекратились через несколько минут, ну а с ринитом не так просто справиться, но он утверждал, что тоже полегчало и я дала несколько профессиональных советов. Больше распространяться об этом не хочу.
А второй…

Лиза стала медленно массировать левую руку.
– Незадолго до круиза, буквально за день, ко мне обратилась знакомая молодая женщина из Мюнхена. У неё буквально отнималась кисть левой руки. Ни лекарства, ни примочки, ни массаж не помогали.
Я назначила время и стала, как я уже говорила, перетягивать эту боль на себя. Просто я очень хорошо отношусь к этому человеку. Это раз. И я просто не подготовила самозащиту…
Ей стало легче. У меня есть небольшие проблемы.
Это всё. Забудем об этом. Нам пора возвращаться, я думаю.

Потянуло прохладой, если это выражение применимо к августовскому Средиземноморью.
Ветерок крепчал, как бы напоминая нам, что пора и честь знать. Погостили – и по домам! По кораблям!
Назад идти было легче. Дорога показалась и проще и короче.

На главную улочку Фиры мы вышли отдохнувшие и, по-моему, даже изменившиеся.
Рассказ Лизы произвёл впечатление не только на меня, но и на Свету.
Она долго молчала, а потом попросила Лизу дать номер телефона.

Что-то она задумала…

Мы шли по направлению к фуникулёру, который должен был опустить нас с небесной высоты городка Фира, а это, по официальным данным, двести шестьдесят метров над уровнем моря, на грешную землю!

Чтобы немного отойти от напряжения, вызванного рассказом Лизы, я взял на себя роль гида и стал излагать всю информацию, которую знал об этом удивительном острове и о нашем корабле, до которого нам придётся сначала спускаться фуникулёром, а потом добираться моторной лодкой, которая челночно курсирует от корабля на рейде до берега и обратно.

– Итак, – начал я, – я расскажу вам о месте, по которому мы сейчас имеем счастье топать!
Санторини входит в архипелаг Кикладских островов – это целый калейдоскоп небольших островков в самом центре Эгейского моря!
Их нельзя назвать очень уж зелеными, но они не уступают, а порой даже превосходят красотой многие места Греции.
Санторини, Миконос, Наксос, Парос, Иос.... и еще порядка двух десятков островов – они давно уже стали центром притяжения многих туристов, и нас в том числе.

Санторини – это греческий остров в Эгейском море, созданный в процессе вулканической деятельности.
Ничего, что я рассказываю наверняка известные вам сведения?
Но я постараюсь коротко. Это же интересно!

Согласно греческой мифологии, Санторини – это ком земли, подаренный аргонавтам морским богом Тритоном, сыном Нептуна и Венеры.
Каллисти - такое имя дали этому острову аргонавты – «Прекраснейшая».
Существует версия, что Санторини – осколок исчезнувшей Атлантиды.
Минойцы колонизовали остров в 3-м тысячелетии до нашей эры, венецианцы, завоевавшие остров в 13-м веке, переименовали его в Санторини, в честь св. Ирины.

Остров стал местом одного из сильнейших вулканических извержений нескольких последних тысячелетий, произошедшего здесь около трёх с половиной тысяч лет назад.
Это извержение оставило после себя огромную впадину, окружённую многометровым слоем вулканического пепла, и стало, возможно, косвенной причиной крушения минойской цивилизации на острове Крит, расположенном в ста десяти километрах к югу отсюда.
Интересен городок Акротири – древнейшее поселение Санторини, которое появилось здесь около трёхтысячного года до новой эры – бывший древний минойский город с прекрасно сохранившимися древними постройками и настенной живописью.
Это коротенько об острове.

Света засмеялась.
– Может быть, тебе стоит переквалифицироваться в экскурсоводы?
– Нет уж, уволь. Я лучше по своей специальности продолжу. Экскурсовод – это интересно, но не для меня. Я привык к сидячей работе. Скоро буду, как орангутанг с геморройным задом ходить!
– Да, кстати, – вмешалась Лиза. – Сейчас лечат эту болячку без хирургического вмешательства. Несколько уколов – и всё в порядке. Так что, если…
– Да Света просто пошутила! – я испугался этого предложения. – Спорт, бег, ходьба – это наверняка спасёт меня от такой перспективы!

Мы посмеялись.
У площадки перед фуникулёром собралась приличная толпа с сумками и сетками.
Народ не терял время зря и отоварился всякой всячиной: безделушками, сувенирами и прочим мелким ширпотребом.
– Ну, поскольку есть время, я коротенько расскажу вам о нашем кораблике, если вы ещё не в курсе, – продолжил я.

Соорудили его в восемьдесят втором году. Длина сто тридцать семь метров. Девятипалубный. Двенадцать тыщ семьсот тонн водоизмещения. Пассажиров шестьсот пятьдесят, да экипаж – сто восемьдесят три человечка!
Экипаж, начиная с капитана Сидорова и кончая матросами, официантами и уборщицами - в основном одесситы с вкраплениями румынов и филлипинок.

Корабль переходил в разные руки вскоре после постройки: поляки, русские, немцы, а в последние годы его прикупил израильтянин, дав ему имя своей дочери Ирис, и приписав к порту Мальта, город Ла Валетта.
Так что мы не зря ходим под мальтийским фглагом (на белом фоне - красный крест с раздвоенными кончиками). Мальта - оффшорная зона без налогообложения, потому и приписан к ней.
Думаю, что не последними были и соображения безопасности.
В ходу на корабле три языка: английский, русский и иврит, ибо 70% народу, если не больше - это русскоязычные и русские с украинцами, коренных израильтян – процентов около двадцати.

Официантки и уборщицы получают 500 долларов плюс тип в месяц, матросы – 1500 зелёных, но работа – 9 месяцев без выходных по 12 часов ежедневно. Их мечта – попасть на американский корабль, там платят втрое больше.

На палубах - бассейн, джакузи, диско-бар, ресторан, салоны отдыха с хом-театром, стойки баров и т.п. Сервис - на высоком уровне. Каждый вечер дважды (для каждой смены) - шоу-представление. Высокий класс, ей-ей.
Балет (три девочки и мальчик), две певицы и ведущий - румын, виртуоз-музыкант -красивый тенор, бузука, гитара, греческие, итальянские, американские, русские, украинские, израильские песни - на английском языке.
На верхней палубе и в музыкальном салоне - израильские песни и танцы с израильским певцом и танцовщицами варьете.

– Вот это да! – воскликнул Алекс. – Спасибо, Дока. Я знал только половину из этой информации!

А между тем, подошла и наша очередь, мы сели в кабинку фуникулёра и поплыли вниз.
Вниз ехать пострашнее, чем подниматься наверх, особенно когда под кабиной сразу после отправления со станции не видно земли, а только двухсотметровый обрыв и море!
Кто-то завизжал в соседней кабине, кто-то запел.
Вид с воздуха на обрывистые скалы слева и справа, на корабли и кораблики, лодки и шлюпки, на берег и море был сказочный.

В моторке мы вдруг увидели двух бабуль, которых встретили на вершине Санторини.
Вид у них был жалкий.
Бабки были бледны, с синяками под глазами и смотрелись чуть живыми.
Пожалуй, такие тропки не для них.

Вечером, после отдыха в каютах и ужина, которому позавидовал бы Гаргантюа, мы со Светой отправились в музыкальный салон, где каждый вечер выступала русско-румынско-украинско-израильская труппа артистов, дававшая очередной концерт в дивных костюмах с перьями на головах танцовщиц.
Пели, как всегда, песни народов мира.
В общем, было интересно, красиво и весело.

Вдруг, в углу салона собралась толпа, повскакивавшая с мест.
Шум, суета и крики:
– Врача, врача!

Света вскочила и ринулась туда.
Я за ней.

На полу лежала одна из бабок – туристок-пешеходок, любительниц восходить в горку!
Бледная, с закрытыми глазами.
В полной отключке.

Столпившийся народ нёс чепуху, суетился, подкладывал что-то под голову и вливал воду в стиснутые вставные бабкины челюсти.
Всё, как обычно, в таких случаях.
Балерины и певицы застыли на сцене.
Музыка кончилась.
Уже пошёл ропот:
– Ах, ох, умерла, да как же так…

Рядом со Светой оказалась и доктор Лиза.
Вдвоём они стали щупать, слушать и просить толпу дать воздуха бабуле, которая, вроде, действительно вознамерилась отдать богу душу.
Лиза быстрым шагом ушла куда-то и вернулась буквально через три минуты, запыхавшись.

Я с ужасом смотрел на лицо бабули, не подававшее признаков жизни.
– Sic transit Gloria mundi – почему-то подумалось по латыни. Хотя латынь я никогда не знал. И Глория тут вообще была не при чём!

Я придвинулся поближе и увидел, что Лиза стала что-то делать с лицом полу-покойницы и с руками. Света тоже внимательно следила за её манипуляциями.
Алекс что-то подавал жене.
Я увидел, что это иглы, которые она принесла из своей каюты.
Разных размеров.
Вот она лёгким движением ввинтила иголку под нос.
Вот стала вставлять небольшие иглы в подушечки пальцев обеих рук.

Народ притих.
Кто-то побежал за судовым врачом.
Пришёл здоровенный мужик в белом халате, стал руками раздвигать любопытных, приблизился к Лизе и… кивнул ей головой.
Он её знал, выходит.
Мешать ей не стал, хотя взмахом руки подозвал медсестру с какой-то аппаратурой.

Прошло буквально несколько минут, и бабка зашевелилась!
Открыла глаза и долго смотрела на Лизу, манипулирующую иголками.
Наверное, подумала, что она уже там, наверху, и её держит в своих руках ангел.

Через некоторое время Лиза посмотрела на врача и кивнула ему.
Бабку водрузили на коляску и повезли из музыкального салона.
Концерт был смят лишь на некоторое время.
А потом снова запели и заголосили на разных языках.
Тут и греческий, и иврит, и английский.

Только мы ушли оттуда вместе с Лизой и Алексом.
Те пошли за бабкой в медсанчасть, а мы вышли на верхнюю палубу.
Вокруг было бесконечное море.
Тишь и гладь.
Только пенные буруны от корабельных винтов оставляли километровый след вплоть до самого горизонта.
Света молчала.

Вечером мы снова встретились с приятелями.

– Лиза, вы можете рассказать мне поподробнее об этом удивительном воскрешении, – попросила жена. – Что вы делали с иголками?
– Я применила сразу две методики.
Первая – это обычный укол в точку жэнь-чжун, которая находится под носовой перегородкой, в верхней трети вертикальной борозды верхней губы.
Вы врач и поймёте меня. По топографической анатомии это круговая мышца рта, артерия верхней губы, щёчная ветвь лицевого нерва. А показания следующие: шок, коллапс, обморок, тепловой удар. Думаю, на больную бабушку всё это навалилось сразу!
А вторая метода из су-джока.
Вы ведь слышали, что это за штука? По су-джоку, на подушечки пальцев обеих рук спроецирована голова человека. Иголки в подушечки – это предохранение от инсульта.
Вот так, если коротко.
А теперь уже можно применить и конвенциональную медицину. Чем, собственно, и занимается судовой доктор.

Вы идёте сегодня в диско-бар?
Там будет выступать тенор из трио "Меланхолия".
Богатый голос.
Идёмте с нами!