artur_s (artur_s) wrote,
artur_s
artur_s

Categories:

Завод



– Не спишь, сынок? Нет?
Пока ты не заснул, расскажу тебе кое-что. В последнее время бередят меня воспоминания. А знаешь, почему?
Вспомнил я одно интересное выражение.
"От большинства людей после смерти остаётся только прочерк между двумя датами!"
Как тебе?
Не понял?
А я очень даже понимаю!

Вот родили человека.
Дали жизнь.
И он живёт.
По-разному живёт.

Например, в Индии он может родиться на улице бездомным – и так и прожить всю жизнь...
А потом и умирает на улице.
За всю свою жизнь он, кроме этой улицы, нищенствуя, ничего не видел.
Говорят, там чуть ли не миллионы таких, сам я, правда, там не был, не видел.
А другой человек рождается, учится, работает, борется, добивается многого в жизни.
И тоже умирает.
Но!

Если от первого остаётся только прочерк между двумя датами, то про второго так сказать нельзя.
Он оставляет что-то, что можно вместить между рождением и уходом из этого мира.

Flag Counter



– Ну ты даёшь, папаша! Даже разбудил меня окончательно. Заставил соображать. Что же это получается?
Вот ты, например.
Ты специально пытался заполнить это... эту... заменить прочерк чем-то?

– Не чем-то. Заполнить жизнь жизнью. Вот как я это называю.
– А что это значит?
– Что значит жить? Хм. Как тебе сказать двумя словами?...
Жить – это значит постараться много видеть, чувствовать и испытать на себе.
Ведь мир такой огромный и в нём так много интересного.
Видеть своими глазами! Потрогать своими руками! Ощущать всё самому.
А не через телевизор и твой Интернет со всякими твиттерами и живыми журналами.
Сидишь вон целый божий день и геморрой наживаешь без воздуха и движения!...

– Ладно, пап, не горячись! Понимаю я всё это. Но ваше поколение…. Ты вот сам как? Расскажи из своей жизни! Только без а-ля-ля, ладно? Вот что ты вспоминаешь интересного из жизни? Только не надо про детство и учёбу. Это у всех примерно всё одинаково…
А дальше? Ты ведь, кажется, на завод пошёл после распределения, да? С чего там всё началось? Расскажи! Всё равно мне не спать сейчас. Растревожил ты меня, разбудил…

– Во-о-от! Наконец я тебя разбудил! Ну, слушай. И только не надо говорить, что детство и учёба у всех одинаковые!
Скажу тебе по секрету…у всех всё разное! Понял?
А теперь слушай!

По распределению попадаю я на авиазавод работать инженером-технологом в цех оперения самолёта.
Там мы собирали разные узлы: крылья, гаргроты, кили, шпангоуты, стрингеры и прочие закрылки-предкрылки.
Цех шумный, потому что сверловка, клёпка и прочее, так что рабочий класс сверлил и клепал в специальных наушниках, а мы, инженерия, без.

Насчёт инженерии это я неправильно выразился, потому что до прихода выпускников моего вуза там работали на руководящих должностях, то есть мастерами, технологами и прочими, полуграмотные люди.

Только-только появились за год до меня в технологическом бюро выпускники ХАИ – харьковского авиаинститута, и парочка старших мастеров из тех же выпускников, а, в основном, это были мужики с начальным-неполносредним образованием, прошедшие трёхмесячные курсы.

Мастер Малой, мастер Жилин, мастер Дорофеев – эти ребята в возрасте под- и за-пятьдесят были больше похожи на извозчиков или грузчиков, недаром Толя Жилин любил говаривать:
– Не телегу же собираем – полетит!
Это он про самолёт!
И, как правило, в тех случаях, когда что-нибудь где-нибудь подшаманивал по этому самому принципу!
Рабочие под таким руководством тоже временами расхолаживались.

Однажды, после очередного аврала в конце месяца, когда мы, уставшие, сидели в цехе, я случайно опёрся рукой в обшивку силового шпангоута. И моя рука вошла сквозь эту обшивку!
Я закатил скандал.

Рабочий объяснил, что случайно продырявил клепальным молотком вот тут... и вот тут немного...да и замазал герметиком эти дыры!
Когда я составил акт и отнёс на проверку в отдел расчётов прочности, там дали заключение, что при определённых нагрузках, на определённой высоте, при определённом маневре самолета – этот шпангоут развалился бы, поскольку он силовой, и такой дефект повлёк бы аварию всего самолёта! Вот так-то.
Вот таких ребят нами, молодыми инженерами, понемногу заменяли.

Я был молод и шустр.
Сходу внёс рацпредложение.
Вместо кучи отдельных документов, которые я давал на исполнение на рабочие места, я придумал красивую схему с указанием конкретных мест работы, с эскизами и пояснениями. Она была замечательна, наглядна и удобна. Это я так думал…
Но, как оказалось, я придумал беду на свою голову.

Изменения-то шли потоком из отдела разработок, а я не успевал, поскольку была ещё туча другой работы, и вот результат – рабочие стали делать брак из-за меня.

Мне стали регулярно ставить клизму!
– А вот новый технолог не упел изменить свою долбаную схему, и мы всё напутали! – жаловался мастер Малой на планёрке у начальника цеха.

Начальник Михаил – так мы его кликали за спиной – седовласый толстяк с начальным образованием и трёхмесячными курсами, плохо владевший русским языком, не считая матерного, смотрел сквозь меня и говорил в присутствии дам-технологинь:

– Ты пошто так нагадил, а? Ты понимаешь, мать..., шо ты наделал, мать..., выкинь в ...свою ...схему или засунь её, понимаешь, себе в ...и шобы я больше её не видел своими глазами, рационализатор ..., мать... Иди аццуда!
Он был строг.
Но справедлив! Мало того, что бракоделы были среди рабочего класса, так тут и я явился, не запылился, им поспособствовать…

Что, сынок, продолжать мне или не интересно?

– Да ладно уж. Продолжай. Может, я вздремну под твои сказки...
– Сказки? Ну-ну.
Так вот.
Это я тебе всё же исключительные случаи рассказываю.
В основном, работали честно, с отдачей. А как же! Щит родины, не х... собачий...ой, что–то я впал в то время и место, начальника Мишу вспомнил.

Попал-то я из вуза сразу на запуск нового изделия, все стояли на головах, и первые три дня я ночевал на заводе, вместе со всем трудовым коллективом!...Нам ведь вбивали в голову, что Америка на подходе, вот-вот по нам врежет, и надо было спешить, делать новое оружие...
Да-а-а, были времена. Всё от виртуальной Америки отбивались...
Пока сами не залезли в свою же помойку... без всякой Америки.

Так вот, работал я там с разными ребятами из того же Харькова, с Валей-хохлушкой, тоже технологом, которая орала, перекрикивая шум цеха:
– Воука! Ты хде там позадевался? Не забудь после смены в ясли заскочить, а то знаю я тебя…
Лида Баранова, длинная, сухая и безгрудая девушка, мягкая и стеснительная, чем и пользовались разные охальники, вроде технолога Андрюшки, который звал её Б-е-е-е-а-а-а-нова, и ржал, мерзавец.

Через год она вернулась в свой Харкив: три года после распределения прошли, и не только она, но почти все украинцы вернулись к себе, а остались только мы, сибиряки.

Суета, авралы, шум и гам мне надоели довольно скоро и через полтора года я ушёл в отдел новой техники, где народ был тоже всякий-разный.

Но ушёл я не просто, а со скрипом, потому что начальник Миша выпил из меня всю кровь и вытянул все жилы, ибо я писал заявления об уходе девять раз, восемь раз из которых он просил засунуть себе в..., и только девятое подписал, матерясь и плюясь, написав резолюцию:" Согласен как не хочит работать в цеху."
Добрый Миша... да.

Там ещё был один Миша – мой непосредственный шеф, начальник техбюро.
Он был грамотен, сух, строг, носил толстенные очки вследствие жуткой близорукости, беспрерывно курил сигареты "Прима", прикуривая одну от другой, был желчен и язвителен.
– Ты чего здесь написал? – со злобным прихохатыванием спрашивал он. – Ну кто так пишет? Я просто не понимаю! Почему здесь запятая, а вот здесь точка? Кто тебя так учил? Почему ты взялся за технологические документы? Я тебя звал сюда? Я просто не понимаю! Иди вот сейчас с твоей писаниной к Аннушке! Она из тебя кишки-то выпустит!

Аннушка – это начальница БТЗ – бюро труда и заработной платы цеха.
Она служила синонимом злой овчарки или бульдога, который запросто может откусить голову у любого, только попадись ей! Она была свирепой, видимо, по несчастью – хромой с детства и с небольшой горбинкой на спине. Аннушке под сорок и она была незамужней девушкой с трудным характером.

Первые два раза меня каким-то образом проносило! Я улыбался ей издалека и говорил красивым грудным голосом с переливами.
На третий раз бомба взорвалась!
Я был поставлен на своё место! То есть в угол! В гадкий презренный угол, потому что в документе не указал даты и ещё чего-то, сейчас уже не помню…

С тех пор, все полтора года, которые проработал в этом цехе, я набирал воздуха в грудь перед встречей с Аннушкой и подправлял галстук, особенно если видел через стекло в БТЗ, что у неё оскалены зубы, шерсть на загривке вздыблена, а изо рта идёт дымок... страшная и незабываемая картина!

Но, как я уже сказал, мне удалось убежать из этого сумасшедшего дома и всё же перейти в отдел новой техники, где народ был почти такой же смешной, но не столь агрессивный.
Ты готов слушать или сделаем перерыв?

– Давай, пап, продолжай. Смешные какие у тебя были сотрудники...
– Да. Смешные. Все мы смешные некоторым образом... Так вот, я продолжаю.

Отдел новой техники был создан незадолго до того, как я туда попал.
Он располагался в старом здании рядом с гальваническим цехом, так что иногда вонь доходила и до нас. Помещение было очень даже небольшим и люди сидели, как говорится, на головах друг у друга.
Три бюро работало в этом отделе: бюро новой техники, наше конструкторское бюро автоматизации и механизации и ещё одно – станочное.

Наше бюро возглавлял Дед – так его звали все за глаза.
Крупный, под два метра, с громовым басом и бритой лысой головой.
Ему было под пятьдесят, а нам по двадцать с небольшим, поэтому он казался нам старым, ну просто древним. Хотя это была золотая голова, и мы с ним во главе вскоре стали настоящими знаменитостями не только на заводе, но и в городе и можно сказать, в стране, потому что то, что мы сконструировали, через несколько лет было удостоено Госпремии!

А пока что Дед громогласно представил меня, как нового сотрудника, и пригласил всех поприветствовать меня.
Первым ко мне подошёл Хеник Рыбак.
Странное имя и странная внешность: маленький, лысоватый и какой-то смурной, но как потом оказалось, настоящий гений конструирования.
Он взял меня за лацкан пиджака и спросил:
– Это что у тебя?
– Как что? Университетский значок. А что? – я обиделся.
– Сними его и не позорься! Инженера должно быть видно по лицу и по глазам!

И отошёл.

Потом подошёл Юра Лисунов. Молча подал руку и показал на свой кульман:
– Будут вопросы, помогу.
Витя Старков, заместитель Деда, оказался приветливым парнем в очках и с хохолком на голове. Он просто похлопал меня по плечу и занялся своими делами.

Через полгода-год все трое вернулись в свой Харьков, откуда их распределили после защиты диплома к нам в Сибирь.
А их места заняли сибиряки.

Вова Ломухин, лет под двадцать пять, грузный толстяк с розовыми щеками и медленными телодвижениями сел за расчёты, потому что у доски стоять - было не для него. Он был хорошим расчётчиком, но большим засоней.

– Гена, – полушопотом посмеивался Дед, – Привяжи Вову к отопительной батарее, а то он упадёт и разобьётся!

А Вова сидел в отключке после сытного обеда – спал вовсю!

Все мы были молоды, любили конструирование и с удовольствием создавали действительно новую технику и для цехов сборки самолёта и для автоматизации вспомогательных процессов.

А бюро новой техники, расположившееся рядом с нами, – это просто обычные чиновники, ведавшие отчётами и прочими неинтересными бумагами, которые они были обязаны составлять в конце каждого месяца и передавать в службу Главного инженера завода.

Во главе этой компании сидел некто Костя Бурасевич, лет слегка за пятьдесят, с седыми висками, вечно насупленной рожей и низким морщинистым лбом над огромным крючковатым носом. Он никогда не смотрел собеседнику в глаза, потому что вечно ковырялся в выдвижном ящике своего стола и мастерил там детекторые радиоприёмнички, детальки для которых он набирал в подведомственных цехах завода, а потом толкал свою продукцию на местной барахолке!

Двадцать пять дней в месяц Костя в поте лица сооружал себе калым, а последние пять дней не слезал с телефона, строго крича на заместителей начальников подразделений, выбивая из тех отчёты о проделанной за месяц работе! Он рычал, требовал, ругал, давил громким баритоном, делал страшные глаза и пускал пену изо рта, а положив трубку, спокойно лез в ящик и крутил винтики с гаечками, собирая свой нехитрый довесок к мизерной своей заработной плате!

На жутковатое лицо Кости и пену изо рта любовалась сидевшая напротив него сотрудница бюро Люда, пышнотелая девушка лет под сорок, незамужняя любовница Константина. Она впивалась в него карими навыкате глазами и от счастья сморкалась в розовый платочек, обрамлённый кружавчиками.

Люда была не просто любовницей, а очень влюблённой любовницей!
Все об этом знали, посмеиваясь втихую, но ни один не продал Костю его жене, обременённой двумя детками и работавшей неподалёку, в соседнем отделе.
Мужская солидарность срабатывала на все сто процентов, а женщин в нашем помещении не было, кроме Люды.

– Кирхе, киндер унд кюхе! – по-немецки определял место женщины ярый антифеминист Дед. – Церковь, дети и кухня – вот где они должны сидеть! – резко говаривал он. – Женщина-инженер – это чудо в перьях, такого быть не может! – басом разъяснял он нам, молодым и холостым тогда ещё. – Куриный мозг годится только для этих дел, да ещё в койке! И не спорьте со мной, мужики! Что вы в этом понимаете!

Дед был женат дважды, и нам казалось, что второй раз он был доволен женой, но видимо, какой-то прошлый опыт его терзал и он терпеть не мог "этих куриц"! Какая-то курочка, видать, наступила ему на слабое место в прошлом...

Поддерживал Деда в этом шовинизме и Вася, один из двух работников бюро новой техники – мужчин.
Этот Вася был нелеп телосложением: крупная морщинистая голова его, с вечно больным выражением глаз, сидела на сухоньком полутораметровом туловище с какими-то скрюченными ногами-руками. Он целыми днями рассказывал громким голосом о своих болячках всем, кто даже его не слушал:

– Вчера простыл. Сволочи! Сказали мне сидеть голой жопой в тазике со льдом, чтобы лечить мой геморрой! Ну, сидел я и что? Отморозил нахрен жопу, да ещё и простыл к чертям собачьим, вот кашляю и вот тут прыщ соскочил, посмотри-ка, это не фурункул?

Второй работник Костиного бюро тоже звался Васей, то ли по прихоти начальника, набравшего тёзок, то ли это получилось случайно, рассудительно рассуждал козлиным тенорком:
– Дык я же не понимаю, где прыщ, а где фурункул! Какая разница. Всё равно все мы когда-нибудь помрём, один раньше, другой позже... – и сострадательно смотрел на тёзку, жуя бутерброд с колбасой по два-двадцать. – Ты смотри, в тазике яйца не застуди, а то будет тебе гоголь-моголь, и жениться не сможешь!

При этом Вася-номер-два сладострастно смотрел на Люду и подмигивал ей.
А та смущённо краснела и с новой силой сморкалась в свой платочек с кружавчиками.

Поскольку стен между разными бюро не было, а было одно помещение, то вся эта бодяга лилась на наши уши, что не мешало нам работать с огоньком и делать одну за другой заявки на изобретения, которых у меня куча, ты их видел сынок, я как-то показывал.
Кстати, где они лежат? Я забыл уже...

Наше КБ работало на мировом уровне, и в этом заслуга Деда.
Он не хотел делать рутинную работу – его тошнило от неё.
А вот находить элегантные, необычные решения проблем – это он любил, и прививал любовь нам, своим подчинённым, молодым ребятам, только недавно закончившим вузы и пришедшим в бюро с открытыми, незаезженными мозгами.

Меня Дед сразу включил в разработку подвесного робота для цеха-автомата гальвано-покрытий самолётных деталей.
Скажу тебе, это была проблема!
Во-первых, тогда робот не назывался таким словом, придуманным, кажется, Чапеком. Он назывался автооператором.
Так-то вот!

Этот робот-автооператор должен был, следуя заданной программе, брать детали, переносить их из одной гальванической ванны в другую, выдерживать там заданное время, потом доставать их оттуда и дальше перемещать их по технологическому потоку, тщательно соблюдая заданную технологию покрытия этих деталей.

Думаю, ты понимаешь, о чём я говорю...

В результате мы сконструировали целую гамму сложных подвесных роботов-манипуляторов весом больше тонны каждый и двигающихся на высоте шести метров над ваннами, с умной рукой, берущей детали и перемещающей их в пространстве по нужной программе по всей длине потока длиной в десятки метров.

В ваннах находились кислоты, щёлочи и прочая ужасная пакость, дышать парами которой очень вредно, а потому я разработал особые автоматические укрытия для каждой ванны, которые открывались по команде с датчиков при приближении робота и закрывались после того, как он забирал детали и начинал удаляться с позиции.
Нам пришлось разработать все элементы сложнейшей системы, начиная от алгоритмов движения робота до системы управления техпроцессами в самих ваннах, то есть, управления концентрацией электролитов, их температуры, их уровня и ещё массы параметров…
И всё это в дополнение к разработке самого робота! Это была работа, я тебе скажу!

– Ты зеваешь? Тебе неинтересно, я понимаю, но я просто в двух словах рассказываю тебе, чем пришлось заниматься нашему бюро, учитывая такой простенький факт, что на то время в СССР просто не было подобного. Аналоги были намного проще и примитивнее, да и то только в одном Ленинграде.
Кроме того, компьютеров в те времена просто не было.

Да, да.
Хотя сейчас это кажется невозможным.
Приходилось конструировать системы управления с функциями сегодняшних компьютеров, только размеры этих сооружений были в десятки раз больше. Так, к примеру, система управления всем комплексом занимала две комнаты! А сегодня это пара компьютеров…
Вначале нам надо было посмотреть своими глазами на аналоги в стране.

То есть, поездить по командировкам!
В первый раз в Киев мы как раз вдвоём с Дедом и поехали.
Это была песня!
Именно с точки зрения командированного. Командированного в Институт сварки имени академика Патона Академии Наук СССР.

Конечно, была уверенность, что в столице Украины мы устроимся в гостиницу нормально. На чём зиждилась уверенность – не помню, но это была ошибка!
Тем более, что в эти июньские дни в Киеве проходил матч Динамо, Киев – Динамо, Тбилиси.
Всё, что можно, было занято грузинскими болельщиками.
Мне было лет двадцать пять; шефу, с которым я приехал, – лет пятьдесят.
Я – кудрявый и жизнерадостный, знаток Ильфа и любитель красиво пожить, он – поживший немало, но понявший уже давно, что жизнь прожить – не два пальца обмочить!

Выходим с чемоданчиками на Крещатик, ах и ох!
Красота, красотища! Каштаны, липы, чистота и люкс!
Говорят – всего-то восемьсот метров, а до чего же шикарная улочка!

Но надо где-то спать, тем более дело к вечеру, пятница, скоро все конторы закроются на два дня…

Узнали, что ближайшая гостиница рядышком, в двух шагах, пошли.
«Мест нет». Знакомая совковая надпись.

Савва Карпыч, большой человек - швейцаррр, дал наставление двум учёным недоучкам, что недалеко отсюда, на улице Саксаганской, проживает добрый человек, вот его телефон, вот адрес, он устроит у себя за недорого.
Спасибо, уважаемый Карпыч! – и пара рубликов перешли в карман доброго швейцара – такса за услугу.

Пройтись по вечереещему Киеву – просто удовольствие, если не считать тяжесть чемоданчиков и растущее беспокойство насчет ночлега.
По адресу долго не пускали, чем-то шваркали за дверью, потом открыли.
Картина Репинда «Ждали»:

В центре комнаты – огромный рояль с открытой клавиатурой и нотами.
На рояле – жуткая черная сковородка с остатками пищи. За круглым столом рядом с роялем сидит страшный инвалид с обожженным лицом и выпученными глазами, перед ним таз, полный клубники, а рядом с ним его жена, толстая неопрятная тетка.

Первая же мысль была – развернуться, но мужик опередил.
– Мне звонил Савва. Условия таковы: деньги вперед за три дня, паспорта выкладывайте сейчас, спать первую ночь – вдвоём на этом диване. Всё.
– А…а…а…
– Никаких а-а-а. Не хотите – ищите в другом месте.

Выйдя, я сказал шефу:
– Здесь я находиться не буду, лучше буду спать на улице, на лавке, а вы?
– А я тоже.

Вернулись назад, мужик денег возвращать не хочет, бузит.
Мы делаем глаза Петра Первого – Ивана Грозного, убивающих всех врагов, и возвращаем деньги, паспорта и необходимость спать на скамейке в этом долбаном городе с его грузинским футболом…

На улице я напоминаю шефу, что Ося Бендер в аналогичной ситуации обратился в райисполком, то есть к советской власти, а мы-то, работники умственного труда, представители солидной фирмы, почему мы должны, как нищие, побираться в поисках ночлега?
Сказано – сделано.
Я хватал горожан за рукава, спрашивал про советскую власть, узнал, где райисполком, дошли туда, оттуда меня послали на Крещатик в горсовет, там некий начальственный телефонный голос послал нас в гостиницу «Спорт», в которой мы и разместились через какие-нибудь два часа после начала операции «О.Бендер и советская власть»!
Причём в гостинице была, как обычно, тьма народу, но я через все головы прокричал:
– Две брони из горсовета! – после чего в толпе образовалась промоина, вплоть до окошка регистратора, и наше оформление началось немедленно!

А в институте Патоновском нас и не спросили, где мы ночуем, как да что. Не принято было у них вешать себе на голову чужие проблемы.

Зато мы хорошо порезвились в городе!
Выполнив работу за денёк, мы за оставшиеся семь дней командировки облазили весь город с его Киево-Печерской Лаврой, с его памятными местами и с его прекрасными проспектами вроде Брест-Литовского шоссе, по которому протопали чуть ли не с начала до конца с нанесением визита на Антоновский авиазавод, который был вторым пунктом назначения по нашей работе.

Весна в Киеве – это лучшее время для командировок.
Именно весной на Крещатике пенно цветут каштаны и запах от лип проникает в самые печенки, именно в это время надо бродить по высокому берегу Днепра, по Владимирской горке, заглянуть на Подол, любоваться Дарницей, заглянуть в Софийский собор и заблудиться в улочках старого Киева с его великолепными дворцами и зданиями оригинальной архитектуры.

На Крещатике, в самом его начале была тогда Вареничная.
Какие там подавали вареники!
А какие девочки нам подавали вареники!
Настоящие крепкие хохлушки: кровь с молоком, черноокие, с розовыми щечками и длинными ресницами, крепкогрудые и круглозадые – красавицы-киевлянки!

Эх, сынок...да ты спишь опять, что ли?
Ну, ладно, доскажу завтра.


(продолжение следует)
Tags: мои рассказы.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments