Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

я

Пружина и палка, или Держать удар!



- Вот смотри.
Допустим, та же пружина. Она просто сжимается при каждом ударе, фигурально выражаясь. Копит, так сказать, энергию, да?
А потом ка-а-ак разожмётся!
И сметет ударяющего к чертям собачьим!
А та же палка что? Держит, держит, держит удары. А потом просто ломается. Палка - она же ведь не гибкая. Ломкая.

- Подожди, Дока. Ты к чему эту муть нам сейчас несёшь? Ты пей, пей и успокойся!
- Да так. Вспомнил кое-что.
- Ну так не тяни резину и выдай на гора. Я правильно рассуждаю, Друг?
- Ты, Старик, всегда прав! Кто спорит? Но иногда лев. О как!

Мы болтаем в ожидании официанта в скромной друзской забегаловке Дальят-а-Кармеля.
Здесь подают острые специи и всякие-разные приправы к питам с хумусом, к зелени и всякой другой закуске, которые хорошо идут под лёгкое винцо или наоборот, под что-то потяжелее.

Бываем здесь частенько по дороге к хайфскому университету, небоскрёб которого на горе Кармель просматривается чуть ли не со всего севера страны, во всяком случае в радиусе километров тридцать-сорок точно.

- Короче, ты о чём, Дока? Выкладывай, не томи.

- Так я ж всё о своём, о наболевшем.

Flag Counter

Collapse )
я

Милка



В студенческие годы был я как-то раз в Энске, где жила семья моей тётки.
Дядя Женя, директор Ботанического сада, встретил меня кубинским табачком, а тетя Аня, которую, впрочем, я называл панибратски Тёткой, угощала вкусностями и кричала:

- Доча! Поводи Доку по городу, покажи ему красивые места! – что звучало несколько двусмысленно, и потому Милка, их дочь, а моя двоюродная сестра, хихикая и пристально вглядываясь в меня, красивым жестом поправляла челку, подстриженную по последней моде.

- Ну, пошли, - звала она меня со странными нотками в голосе.

В девятнадцать лет я оставался лопухом в плане межполовых отношений индивидуумов, хотя девочек уже трогал, конечно, за разные места.

Flag Counter

Collapse )
я

Поехали!



Из моей книги "ВОСХОЖДЕНИЕ"



Предыдущее здесь:
http://artur-s.livejournal.com/147442.html?nc=13
И здесь:
http://artur-s.livejournal.com/76482.html?nc=33

Книга Вторая. Глава двадцать восьмая.


По пути в Москву Светлана и Давид решили съездить в отпуск: кто его знает, что ждет впереди?
Решено было попить водички в Боржоми, две путевки они заказали заранее. А потом уже, на обратном пути – Москва.
Ехали поездом через полстраны, проклиная пустой вагон-ресторан и выскакивая на станциях и полустанках за картошкой в мундире и солеными огурцами, которыми редкие бабки подкармливали голодных пассажиров с причитаниями и сопливыми всхлипываниями о наставших временах с безденежьем и голодухой.

В Тбилиси сошли с поезда и пересели на автобус до Боржоми, но в промежутке успели с парочку часов погулять по столице, некогда блестящей, роскошной, крикливой, какой ее хорошо запомнил Давид со времени командировки на международную выставку с ее кэгэбэшными нюансами.
Куда там! Что-то надломленное витало в воздухе, слинял глянец и остались понуро кишащие пешеходы да полупустые прилавки. Перестройка с ее атрибутами прошлась и по местному великолепию!

Взяв такси, они проскочили проспект Руставели, но, наткнувшись в конце его, недалеко от здания парламента, на воинские подразделения Советской Армии, подкрепленные бронетехникой, развернули машину назад.
Беспорядки, сотрясавшие Грузию с прошлого года, не прекращались, оказывается. Лишь тогда они поняли, почему у здания Дома правительства на всех длиннейших ступенях, ведущих к нему, через каждый метр лежали красные гвоздики, горели в чашках свечи, и стояла толпа возле стенда с фотографиями полутора десятков молодых людей в траурных рамках: здесь был расстрелян митинг.

Боржоми поразил горными ландшафтами и неземными пейзажами, резко контрастирующими с вполне земными и соответствующими духу времени заботами курортного персонала о хлебе насущном, и потому требующими бакшиш за процедуры.
А эти позорные размазни-каши на завтрак и ужин и с кусочком рыбки на обед вместо обильных мясом и зеленью грузинских блюд!
А эти иконописные лица лавочников, жалующихся на трудные времена и торгующих ерундой!

Flag Counter

Collapse )
я

Над глубокими водами Неккара



Из моей книги "ПОВЕСТИ, РАССКАЗЫ, ИСТОРИИ"




Название города Гейдельберга, как родины шиллеровского романтизма, засело в моей голове чуть ли не со школьных лет.
Затем к этому аморфному определению стали добавляться новые, уже более четкие, штрихи. Знаменитый университет, Макс Планк, Кирхгоф, фехтовальные поединки, любители их – бурши, вино рекой. Имена философов Гегеля и Фейербаха намертво были схвачены в моем воображении в связи с этим городом. Но все это в куче, навалом, вперемешку с другой мудреной информацией, а потому бесформенно и беспорядочно.

А от Людвигсхафена-Маннгейма до Гейдельберга, между тем, можно добраться хоть автобусом, хоть электричкой, хоть машиной – близко.
Что и было реализовано после завершения командировочных дел.

Итак.
Кратенькая справка для тех, кто еще не побывал здесь.
Гейдельберг для немцев - все равно, что Оксфорд для англичан. В 1386 году здесь был основан один из старейших в Европе университетов. Именно тут Мартин Лютер защищал свои тезисы.
Гейдельберг относится к одному из немногих крупных немецких городов с сохранившимися старыми городскими постройками, которые не были затронуты бомбардировками во время Второй мировой войны.
Пока что хватит. Подробности потом, надеюсь, что получится.

Первое, что бросается в глаза по выходе с вокзала – это стилизованный плоский конь с всадником высотой в десяток метров. Они оба иногда шевелятся. Но вяло. Назначение и смысл коня на привокзальной площади я не понял, но сказал вслух:
- Есть что-то в этом городе особенное.
Пошутил как бы.
Мой спутник промычал невразумительное.

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 5.



предыдущее здесь:
https://artur-s.livejournal.com/6458556.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Глава девятая.

Дни шли за днями.
Моше привыкал к новой обстановке, к жуткой жаре, от которой даже ночами было трудно дышать, особенно в хамсинную пору!

Хамсин – это по-арабски означает "пятьдесят".
Считается, что примерно пятьдесят раз в году налетает на Палестину горячий ветер с мелкой пылью из пустыни Сахара в Африке или из пустынь Аравийского полуострова, оседает тонким жёлтым слоем на землю, на деревья, на дома; забивает нос, затрудняя дыхание, скрипит на зубах.

Во время хамсина тяжелеют тёмные низкие тучи, серо-жёлтый туман стоит в воздухе, и палящего солнца не видно в этой, почти осязаемой каше.

День-другой, и хамсин уходит, рассеивается, и снова высоко стоит яркое солнце и голубеют небеса, и на душе светлеет, и становится спокойнее после этих тревожных, давящих дней.

Брат в письмах называл его только вторым именем – Давид, рассказывал о жизни его семьи, о каких-то житейских проблемах, и ждал его у себя.
Моше, в основном, поздравлял Зейлика с праздниками еврейского календаря и коротко сообщал о себе: жив, здоров.

Время шло, особых событий не происходило, все в лагере ждали освобождения, но не знали, откуда оно придёт.
Лена заскучала, замкнулась, видя, что Моше не проявляет к ней должного интереса, стала резкой и молчаливой. Они почти перестали разговаривать.

Размеренную жизнь лагеря ничто не нарушало, кроме писем от родственников и знакомых, в которых сквозила надежда на скорое и резкое изменение ситуации.
Зима началась в декабре.

Конечно, по Союзным меркам, это была, скорее, осень.
Сначала пошёл мелкий дождь, потом стало прохладнее, затем начались настоящие грозы с громом и молниями, разрывающими, казалось, небо и землю, а потом, в январе, пошли настоящие проливные тропические дожди.

Стало холодно.
До заморозков дело не дошло, но кутаться, особенно ночью, пришлось во что попало. И, тем не менее, ну что это за зима, без снега, сугробов, морозов?

Ведь последние двадцать лет Моше пережил такие суровые зимы в Сибири, что эта южная зима вызывала лишь недоумение, но и радость оттого, что не надо шубы и валенок, что деревья вокруг, как были зелёными и красивыми, так и остались такими же и в январе, а затем и в феврале, и в марте!

Наконец, в 1948 году произошло то, чего все люди в лагере ждали так нетерпеливо всё время их, фактически, заключения!
Четырнадцатого мая было объявлено о создании Государства Израиль.
Британские войска покинули Палестину.
Двери лагеря раскрылись, и Моше-Давид, смог встретиться с ним и его семьёй в Хайфе.

Зейлик жил на Адаре, нижнем районе Хайфы, прямо напротив морского порта.
Двухкомнатная квартирка, конечно, была мала для его семьи из пяти человек, его самого, жены Дины, двух дочерей и сына.
А тут ещё к ним присоединился и Моше!
Теперь уже вшестером в двух комнатах – это здорово напоминало коммунальное жильё в стране исхода!

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 4.



ПРЕДЫДУЩЕЕ ЗДЕСЬ:
https://artur-s.livejournal.com/6458281.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"





Часть вторая

Моше застыл перед последним шагом…
Все чувства замерли.
Он не ощущал, тепло ли, жарко ли.
Пахло стройкой.
На крыше стояли вёдра с битумом, доски, вёдра с краской.
Но обоняние тоже было отключено.
Лишь глаза, устремлённые к морю, видели.
В эти секунды, что отделяли его от неизвестности, снова встало перед глазами Средиземное море 1947 года, когда старый румынский катер доставил его вместе с еще десятком нелегальных беженцев к берегам Палестины.


Глава седьмая.

В Хайфском порту катер пришвартовался к небольшому деревянному причалу.
Английский офицер, стройный, подтянутый молодой человек, в сопровождении солдата и медицинской сестры, шагнул на катер и быстро осмотрел прибывших.
Затем отдал короткое распоряжение капитану катера и ушёл, оставив солдата и медсестру, которая, как выяснилось, должна была сделать прививки.

Опасаясь заразы, которую могли завезти иммигранты, прибывавшие со всех концов Европы, власти Британского Мандата проводили поголовные прививки.
Медсестра, молодая симпатичная женщина, лет двадцати-двадцати трёх, достав из саквояжа шприц, ампулы и вату, подходила к каждому, жестами просила закатать рукав, и ставила укол.

Моше оторвал от лежащей на полу газеты клочок и карандашом написал на иврите фамилию Генис и имя Зейлик.
Когда она подошла к нему, он протянул ей бумажку и на идише попросил:
– Брат у меня здесь. Помоги найти. Генис Зейлик.
У девушки широко открылись глаза.
Она сначала отшатнулась, потом стала внимательно вглядываться в лицо Моше.
На идише же спросила:
– Как тебя зовут?
– Моше-Давид Генис.
После короткого молчания девушка сказала медленно:
– Хорошо. Я попробую его найти.

Прежде чем сойти на берег, она обернулась, окинув взглядом Моше-Давида, его заросшее многодневной щетиной лицо, фигуру в обтрёпанных пиджаке и брюках, пыльные солдатские ботинки.

– Да, что-то есть… Лицом и осанкой он похож на отца! Неужели это мой дядя? Нет, не буду ничего ему говорить. Сначала скажу отцу, вдруг что-нибудь не так, вдруг я ошиблась?

Между тем, всю группу прибывших вывели на берег.
Здесь были молодые и пожилые, мужчины, женщины, дети.
В основном, это были румынские евреи, пятеро – из Венгрии и несколько человек из СССР.

Нагруженные котомками и чемоданами, сетками и сумками, люди подошли к стоявшему неподалёку автобусу грязно-голубого цвета, старому и видавшему виды.
Мужчины забросили вещи на крышу автобуса, огороженную низким металлическим ограждением.

Все расселись по местам, и машина тронулась, поднимая пыль, по дороге, ведущей от морского порта сначала вдоль моря, а потом в глубь страны, огибая Хайфу с юга.
Моше сидел у окна, справа по ходу движения автобуса, и смотрел, смотрел, смотрел на море, пока оно не исчезло за поворотом.

– Это Средиземное! Куда меня занесло! Что меня ждёт?
После всего пережитого в последние недели он, наконец, смог расслабиться.
– Как-никак, а я в Палестине! Слава Богу, та жизнь кончилась, здесь заживу по-новому! Лишь бы брата найти, он ведь здесь больше двадцати лет. Мама говорила, что он живёт лучше, чем мы там. Хоть бы его найти!... Какое море! Красота-то какая! Неужто я всё же добрался?

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 3.




предыдущее здесь:
https://artur-s.livejournal.com/6458032.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"





Глава пятая

– Так вот, жрать стало нечего, старшая сестра уже была переростком, замуж надо, а за кого?
Из Жванца все поразбежались, помнишь?

И вот, получаем мы письмо от дяди Лёвы, ты его видел как-то у нас дома.
Он, оказывается, здорово продвинулся к тому времени.

Работал в ЧК, прошёл всю гражданскую, а в двадцать шестом году его направили в Новосибирск, который тогда еще назывался Новониколаевск.
Поставили его каким-то начальником на фабрике имени ЦК швейников.

Дядька там женился, получил квартиру, и звал маму со всеми нами переехать с Украины.
Мама долго думала, но делать нечего – работать нам негде было; продала домик, да и переехали мы в Сибирь.
Вот уже девятнадцать лет здесь живём.

Я и в армию ушёл в сорок первом отсюда, всю войну прошёл, вот вернулся к родне, да что-то не вышло у меня, захотелось назад, в армию.
А ты как жил эти годы?

– Как тебе сказать? Плохо жил. Как все евреи в этой стране, кроме тех, кто забыл своё еврейство, хотя им на каждом шагу об этом напоминали. Не так ли?

Моше промолчал.
– Не знаю, как ты, – продолжал Натан, – а я уже вот до сюда, – он показал на горло, – нахлебался в этом Союзе.
Меня, с моим картавым разговором и еврейским носом, уже заколебали.
"Жид" – если не вслух, то про себя здесь так каждый думает о еврее.
Сколько я дрался, бил морды – всё бесполезно. Это у них у всех в крови сидит.

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 1.



Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Ещё запыхавшись от бега вверх по лестнице на третий этаж, он подошёл к краю.
Плоская крыша дома не была огорожена – дом новый, не успели.

Посмотрел вниз – стало жутко.
Тошнота, отступившая, было, во время подъёма, снова подошла к горлу.
На правой руке, чуть выше локтя он заметил капли запёкшейся крови и серо-красные капельки.

– Это её мозги. Надо было всё же сменить рубашку, – вяло подумал он.
Посмотрел вокруг.

Желтоватые двухэтажные домики обступали огороженный дощатым забором двор, где валялись бетонные плиты, кучи строительного мусора и сложенный штабелями красный кирпич.
Дальше, за домами, виднелось море.
Хайфа спускалась к нему ступенчато.

Был полдень.
Море уходило к горизонту голубым полотном.
В отблесках солнца полотно блестело, переливаясь и слепя глаза.

– Всё, жизнь кончилась, – прошептал он, и сделал ещё один, предпоследний, шаг.
Страха не было.
Было желание поскорее кончить с этим.
– С чем с этим? С такой жизнью, будь она проклята!

И за секунду до последнего, теперь уже, шага в бездну эта жизнь...



Flag Counter

Collapse )
я

Тряхнём стариной - 2.



предыдущее здесь:
https://artur-s.livejournal.com/6456575.html

... Игорь Власов с женой-красавицей Люсей.
Эта пара, пожалуй, была самой симпатичной из нашей компании. Внешне и внутренне. Была.
Была.
Они и все другие ушедшие мои друзья и приятели умерли, когда я уже был далеко-далеко от них, тысяч пять, а то и больше, километров.

Впервые я познакомился, ещё на четвёртом курсе, не с Игорем, а с его отцом, доцентом, преподававшим аэродинамику.
Это был небольшого роста, крепко лысоватый, как мне казалось, старик лет сорока пяти-пятидесяти.
И этот змей ну просто впивался глазами и поводил бёдрами в сторону моей тогдашней страсти, которую я боготворил и обожествлял, несмотря на то, что оба этих слова фактически синонимы!

Моя пассия багровела от удовольствия, потому как девятнадцатилетней девочке льстило внимание хоть и замухрышного, но всё же преподавателя, кандидата и доцента.
Я же сидел за соседним столом, сжимая кулаки и бледнея от ревности, и прикидывал, каким карам я подвергну этого старого урода, осмелившегося в моём присутствии распускать слюни в адрес моего обожаемого существа!

Завершилось всё, как и следовало ожидать, прозаически. Сдали мы зачёт этому хлыщу, да и позабыли об инциденте.

Flag Counter

Collapse )
я

Тряхнём стариной - 1.



– Дока, ты кто: оптимист или пессимист?
– А что такое случилось? Ты потерял мой кошелёк?
– Да брось ты! Я серьёзно. Вот скажи, у тебя стакан наполовину пустой или…
– У меня не стакан. У меня рюмка. И она бывает только в двух состояниях: либо полна до краёв, либо пуста. Полную опустошаю до дна, а пустую наполняю до краёв. А что?
– Нет, ты скажи всё же…
– Я же тебе сказал. А ты сам уже домысли, где оптимизм, а где пессимизм. Эта дурь с дурацким этим вопросом не волнует меня последние лет двадцать. Или тридцать Точно не помню. Короче, что случилось?
– Хорошо тебе. Ты толстокожий. А вот я пессимист от рождения, видать. У меня стакан всегда наполовину пустой. Наверно, стакан какой-то неправильный. А отчего?
– Да. Отчего?
– А ты сам посуди. Вот я уже немолод, не красавец и далеко не счастлив. С женой развёлся, новой найти не могу, какие-то крысы попадаются, дуры вокруг и вообще окружение моё повымерло в молодом и среднем возрасте.
Рассказать тебе о моих друзьях, которые остались там, в моей прошлой жизни, в Союзе, до моей эмиграции?

Flag Counter

Collapse )