Category: общество

Category was added automatically. Read all entries about "общество".

я

Эй, моряк! Ты где-то долго плавал...



– Так сколько лет ты проплавал, Эли?
– Двадцать три. А потом выкинули на пенсию. Похож я на пенсионера?
– Не очень.

Эли – здоровый мужичище сорока девяти лет, под два метра ростом, с буденновскими усищами и могучими бицепсами, сокрушённо вздохнул и отхлебнул из чашечки кофе.
Его майка взмокла от пота.

Он только что отложил в сторону молоток, которым гулко колотил по какой-то деревяшке, вгоняя её в скамейку - долгострой, сооружение которой длится уже третий день.

– Понимаешь, Дока, эти сволочи не дали мне ещё поработать хотя бы два года, тогда и пенсия была бы побольше. А всё почему? Образования, сказали, нет у тебя. Сейчас нам нужны образованные моряки, говорят.
Тьфу.
Какое образование надо ещё, чтобы палубу драить да девок портить в Мельбурне да в Кейптауне?

– Ого! Ты и в Кейптауне побывал?
– Конечно! Где я только ни побывал!
В Монтевидео был? Был.
В Сан-Пауло был? Был.
В Рио-де Жанейро был? Был.
В Бомбее побывал? Побывал.
Спроси лучше, где я не был?
По всему миру поплавал.

Flag Counter

Collapse )
я

Окно.



1. Тополь. Булыжная мостовая. Цоканье копыт. Стук колёс телеги.

2. Огород. Напротив – лудильня.

3. Огород. Напротив – дом.

4. Огород. Грядки. Картошка, морковка. Деревянная уборная.

5. Дом. Красный кирпич. «Москвич». Чуть подальше – ещё «Москвич». Асфальт. Серое небо. Дождик.

6. Дом. Панельный. Чуть подальше – ещё панельный дом. И ещё. И ещё. Новостройки. Грязь. Серое небо. Дождик.

7. Берёза. Дом. Панельный. На третьем этаже – балкончик. Метр на два. Старик на балкончике. Сборник мочи на поясе.

8. Торец дома. Красный кирпич. Внизу – овощной магазин. Очередь. Шум, крик, толкаются. Зонты. Дождик. Тополя. Серое небо.

9. Шоссе. Машины. Жигули, Москвичи, Лады. За шоссе клуб. Афиши. Серый асфальт. Серые дома. Небо серое. Тяжёлые кучевые облака.

10. Яркое солнце. Слепящее. Вниз, под гору деревья, деревья, деревья. Вдали – дома, дома, дома. Белый город.

11. Деревья, деревья. Кипарис, пальма. Ещё деревья. Названий не знаю, но яркие, разные оттенки зелёного. Внизу – цветник. Названий цветов не знаю. Яркие.

12. Бугенвиллия. Лимонное дерево. Ещё лимонное дерево. Пальма. Шесек. Ещё шесек. Араукария. Всё это обвито пасифлорой. Чистое безоблачное небо. Яркое солнце слепит глаза. Температура – за тридцать.

Всё!
Я дома!
Всем спасибо. Все свободны…


Flag Counter
я

Первый прыжок



- Я не рассказывал тебе про свой первый прыжок?
Нет?
Тогда ты много потерял.
Время у нас есть, слушай.
Это был прыжок с парашютом с самолета АН-2.
Маленький самолетик. Биплан такой.

А прыжок через боковую дверь.
Но начну чуть поподробнее, чтобы ты ощутил кайф, правда, если ты его словишь, а то перерассказ всегда хуже натуральных ощущений.

Так вот.
Было мне тогда девятнадцать и был я юным студентиком, шибко влюбленным в одну сокурсницу, которая брала меня тем, что постоянно подкалывала, издеваясь и играя большими карими глазищами.

Звала она меня Кисой и, видя, что я млею, бледнея и краснея, подтравливала меня еще хлеще.
То есть, по всем канонам романтической любви, я сатанел все глубже и все возвышеннее!
Да, да, дружище, было и такое в моей биографии...

И вот как-то она мне говорит этак небрежно, позевывая через плечо:
- Завтра пойду записываться на курсы парашютистов в аэроклуб. Там несколько занятий, а потом прыжки, - зевнула ненатурально и ушла, оставив за собой шлейф тонких духов, от которых у меня нижний аппендикс торчал, как у волка на морозе.

Ясное дело, что я тут же поскакал записываться, хотя очко играло траурные марши.
И вот настал день прыжка.
Выстроили нас в шеренгу для осмотра.
Подходит ко мне инструктор.
- Ты бы ещё в домашних шлёпанцах пришёл прыгать...Выйди из строя! Кто дублёр этого..? В кедах припёрся!
Ноги переломаешь при приземлении! Кто дублёр?

Я чуть не сдох от ужаса.
Ну как же?
Мне же надо крутым предстать перед Любовью. А как же!
- Товарищ инструктор, ну пожалуйста! Я сейчас домой слетаю, это пара минут! Переобуюсь! Надену лыжные ботинки! Ну, пожалуйста!
Чуть не заплакал, ага.
Ну нельзя же не прыгать...из-за такой ерунды.
Видит, что я сейчас в обморок перекинусь, и говорит:
- Валяй, одна нога здесь, а дру...
Но я уже не слышу!
Стремглав, не чуя под собой... и так далее.
Вернулся, в прыжке переобувшись, как говорится.

Flag Counter

Collapse )
я

О Мухраке, клиньях и ерунде.




- Сегодня у меня отличное настроение, а потому буду вас накачивать лекциями по любому вопросу! Кстати, есть предложение. Дока, крутани руль влево! Давайте завернем на Мухраку!

Мы ехали, отобедав шашлычков в друзской деревне Дальят-эль-Кармель.
Ясное дело, что не в сухую отобедали, а хорошо заполировав мяско алкогольными напитками разной степени крепости.
Мне, как водителю, пришлось, правда, почти воздержаться, но Старик принял хорошую дозу, а потому говорил громко и с большим выражением!

- Вот знаете ли вы, коллеги, где мы едем? По горе Кармель, скажете вы, и будете правы! Но что такое Кармель – вы знаете? Это буквально «Божий виноградник». Вот ведь что характерно! Или, скажем Мухрака. Что сие значит? Да, да, Дока, вот по этой дороге и до упора!

Действительно, съехав с шоссе влево, мы вскоре добрались до стоянки автомобилей и двинули уже пешими к возвышавшемуся впереди сооружению.



Flag Counter

Collapse )
я

Обвиняемый - страх.



Путешествие по девяносто восьмой дороге на Голанских Высотах – это совсем не развлечение.
Нет здесь великолепия Кармеля с его лесами, парками, живописными уголками и бесчисленными харчевнями, нет здесь и талмудического оцепенения Цфата и его окрестностей или, скажем, божественного благолепия Иерусалима.

Зато здесь есть другое.
Здесь тебя сопровождает странное ощущение мощи прошлого, зыбкости сегодняшнего и неизвестности завтрашнего дня.

Действительно, дух защитников Гамлы в противостоянии с римлянами, танковые сражения в районе Кунейтры и Эль-Рома, тяжелые бои подразделения Голани на Тель-Фахр – с одной стороны, и неуютность, незастроенность Голанского Плато – с другой стороны, говорят о том, что здесь, в этих краях не только не поставлена точка в споре с Сирией, но, наоборот, кружит над тобой некое многоточие со всякими тяжкими запятыми.

Здесь, при отсутствии широкополосных шоссе, можно запросто разогнать тачку до двухсот км в час – и всем будет до фонаря, просто потому что народу здесь живет немного.
Редкие кибуцы да мошавы.
О Кацрине я не говорю – он все же несколько в стороне.

Flag Counter

Collapse )
я

Припай




Интересная баба эта Томка.
Во всех смыслах.
Во-первых, красивая, яркая, броская.
В ней мешанина армянской, русской и еврейской кровей бурлит и прет наружу, цепляя всех, кто попадает под обстрел ее небольших блестящих глаз.
Пройти мимо нее невозможно, не окинув взглядом короткую стрижку пышных черных волос, спортивную фигуру и всегда элегантную одежду.

Как-то, было дело, зацепился взглядом и я.
На пятом курсе, когда голова только лишь наполняется умными мыслями, а все жилы и главная из них уже переполнены эротической мощью и требуют немедленного извержения, я и встретил ее.

На очередном студенческом сабантуе в общежитии после танцев я затащил ее в чью-то комнату, долго возился, а она, прихохатывая, томно говорила, понарошку отбиваясь от меня:
- Ну чо я такого сделала? Ну чо ты?

При этом слово «чо» она шепеляво произносила «тьо», а точнее – мягко так «тцьо» и прижималась как бы невзначай.
Чуть было не сказал: «невзнатцьяй»!
И прищуривалась, поглядывая игриво щелочками черных глаз.

Flag Counter

Collapse )
я

Корова на баню



Была у меня один раз бабенка... - начал было, Старик.
Но мы его дружно перебили:
- Решено же сегодня...- пробормотал Друг…
А я довершил фразу: - Мы же договорились! Сегодня болтаем на сугубо технические темы! Я вот патент оформляю, башка трещит, думал, ты поможешь...
- Ну, хорошо, - согласился под нашим напором Старик и молча развернулся в сторону Хермона. Обиделся.

В небольшом ресторанчике на краю Метулы, у самой границы с Ливаном, почти не было посетителей.
То ли погодка подкачала – слегка моросил противный дождик – то ли время еще было раннее, но факт – кроме нас было еще две парочки, вполголоса шептавшие о любви, это было видно по глазам.
Мы вышли размяться.

В ста шагах от нас шли проволочные заграждения и другие пограничные сооружения с военными прибамбасами и указателями, что, мол, тут – Израиль, там – Ливан, и флажки двух стран.
Еще через метров пятьдесят, на ливанской территории, на вышке сидел тамошний пограничник и тоскливо смотрел на копошение наших солдат у военных джипов.
Все тихо и мирно, а потому, скользнув взглядом по этой привычной картинке, мы пошли назад в харчевню, где на столиках дожидался нас свежий харч, принесенный минуту назад шустрым хозяином.
Сквозь непривычно сероватый воздух с пеленой дождя мощно и сурово смотрелся Хермон со снежной вершиной, частично наш, а частично заходящий отрогами в Ливан и Сирию.

- Даже погода требует серьезного разговора, а ты, Старик... - попробовал пошутить я, но шутка не прошла: тот твердо посмотрел на меня и сказал:
- Ну, вздрогнем. Зябко.
Молодец, Старикашка, он славно умеет разбавлять холодное горяченьким!

Flag Counter

Collapse )
я

Кретин




Имею слабость – люблю Хамат–Гадер. Ну, вот хоть убей! Люблю – и всё!

Для тех, кто не в курсе.
На границе с Иорданией, недалеко от границы с Сирией есть израильский курорт с термальными водами температурой 42 градуса, бьющими с глубины два километра.
Тут же – крокодиловая ферма и можно любоваться десятками этих зверушек, вяло возлежащих в воде и около, с полураскрытыми полуметровыми хлеборезками.

Развалины древних римских бань красиво вписываются в изрезанный горный ландшафт, навевая томные мысли о вечном и о быстротечности нашей жизни, особенно если учесть игривую идею о том, что дурные крокодилы могут втихую выбраться из питомника и начать резвиться рядышком с культурно отдыхающими трудящимися.

Здесь недавно организован SPA, есть рестораны с таиландской и местной кухней.
Хорошо тут погреться в теплой водичке где-нибудь в декабре-январе, пожрать чего-нибудь оригинальненького и потрепаться с друзьями.

- Вон, смотрите, - лениво зевнув, сказал вдруг Старик, - во-о-он плетется кадр.

Он аккуратно указал глазами на мужичка, сильно обиженного природой.
Короткие ноги при нормальном туловище, крупная голова и непропорционально короткие руки с какими-то кривыми пальцами.

- Ну, чего ты попёр на несчастного? – вступился за мужичка Друг, - ну, бывает. Может он – жертва аборта или еще что-то в этом духе? А ты...

- Не скажи! – хитро ухмыльнулся Старик, - знаем мы этих жертв...

- Ясно, - вступил я в разговор, - давай, Старикашко, гони историю, а то сомлеем мы после бутылочки, сиамской жратвы и изобилия аккуратных девичьих туловищ, так развязно прогуливающихся возле нас и бросающих недвусмысленные взгляды на нашу троицу!

Flag Counter

Collapse )
я

Отрывок из моей книги...



...опубликованный в этом Альманахе:



Утро было на редкость холодным, хотя последние дожди выпали давным – давно, а днём жара была такая, что мальчишку из семьи Бен-Циона, убежавшего в разгар дня в горы за пропавшим козлёнком, вчера к исходу субботы нашли мёртвым – почти высохшим от свирепого солнца.
Особенно холодно было в тени- порывы ветра проникали под одежду, и трудно было поверить, что днём солнце опять будет выискивать на тебе неприкрытые места, чтобы жечь беспощадно.

Давид выбрался из повозки.
Плащ худо – бедно спасал от студёных порывов. Голова разрывалась на куски.

Снова вчера стоял крик и шум, снова путаница и враждебность.
Конечно, люди устали, вымотались в бесконечных переходах. День и ночь, ночь и день, и не видно конца этому движению.

Уже давно в густой курчавой чёрной бороде он заметил белые волоски, а виски набивались белым пухом, чуть ли не с тех пор, когда с Леей всё было кончено.

Он закутался плотнее в плащ и смотрел на холмистые горы, от подножья до вершин усыпанные камнями серого, чёрного и жёлтого цветов.
Зелени, появляющейся только в сезон дождей, уже давно не было, были какие-то жалкие сухие серые остатки стебельков, и только камни, камни.
На вершине холма он вдруг увидел козла.
Рога, закрученные спирально до самой шеи, были мощные, ребристые. Неохота было возвращаться в повозку за копьём. «Ладно, пусть живет, - лениво подумал он, - дел и проблем и без козлов хватает».
Вчера в моцаей шабат, к исходу субботы, вновь к нему пришли Шауль и Авраам.
Снова, в который раз за последнее время, с тех пор как пропал Моше, они убеждали и уговаривали его. А вчера Шауль стал даже запугивать.
- Моше погиб, - убеждал он, - чего ты боишься? Люди давно уже собрали золото. Моя Рахель сняла с себя даже браслет, что я подарил ей, когда мы вырезали ту семейку моавитян, помнишь? Люди надеются на тебя, потому что Аарон стар, ему восемьдесят два года, а Бецалель, сын Ури, сына Хура из колена Иехуды и Оголиав, сын Ахисамаха из колена Дана – эти мастера сильно больны. Конечно, если ты будешь упираться, мы попросим Итамара, сына Аарона – коэна, но ты делаешь быстрее, а время торопит.

Потом, видя, что Давид молчит, перешел к угрозам.
-Люди волнуются. Зреет бунт. А в бунтах бывают жертвы!
И ушел, уводя с собой Авраама, который молча смотрел во все глаза на тяжелые, в ссадинах руки Давида.

Flag Counter

Collapse )
я

О романтике



- Видишь ли, Дока, - Римма задумчиво вертела в длинных ухоженных пальцах бокал с Токайским, - тебе просто надо уйти от этих мыслей, от этой Леры, направить, так сказать, мозги в другое русло! Тогда, и только тогда, ты сможешь уйти от дикой депрессии, в которую сам себя загнал! И забудь всю эту романтику! Нет её, ты понимаешь? Чушь это! Уезжай в отпуск, развейся, и главное – делай, что хочется на данный момент! Хочешь спать – спи, хочешь жрать – жри, хочешь бабу – хватай и трахай! Не зацикливайся ни на чем. Живи днем сегодняшним – завтра будет завтра! Точка!

Мы сидим в кафе, пьём вино и рассуждаем о том, что загнало меня, молодого, здорового, сильного мужика - в больницу с таким нервным потрясением, что посыпались функции жизненно-важных органов, включая сердце и нервную систему.

Римма – красивая, стройная высокая блондинка с лицом молодой Вии Артмане, - мой лечащий врач, кандидат медицины и моя недавняя любовница.
Связь наша началась еще в больнице, где я находился некоторое время назад, и где она взяла меня под свой патронаж.
После выписки мы встречались у неё дома: она выгнала из дома мужа-алкоголика и плотно занималась подбором кандидатов на её руку, сердце и туловище, которое при близком и тесном изучении мне не понравилось вследствие слишком худощавых и некрасивой формы ног с крупными грубоватыми пальцами.
Но у обладательницы страшноватых ножек было несомненное достоинство: ах, как она готовила окрошку!
Это была сказка, а не окрошка, со всеми необходимыми ингредиентами, выстоянная положенное время, выдержанная, перед подачей, в холодильнике, боже мой...

Flag Counter

Collapse )