Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

я

Метания. Кризис набрал обороты.



Из моей книги "Восхождение"




КНИГА ВТОРАЯ.
Глава двенадцатая.

Метания.

После моего возвращения ты несколько раз звонил мне и пытался договориться о встрече. Я просила:
– Перестань меня терроризировать, перестань надо мной издеваться, то, что ты делаешь – настоящие пытки для меня! Я больше не могу, оставь меня в покое!

Однажды, возвращаясь с работы, я вдруг увидела тебя. Ты стоял на Комсомольском проспекте и ждал меня. Я спросила: зачем ты здесь? Опять всё то же?
Выглядела я ужасно. Похудела, почернела, глаза потухли. Это мне мама так говорила, ругая меня за то, что я не могу прийти в себя от очередного разрыва с тобой. Я действительно почти ничего не ела, у меня отбило аппетит, посерела с лица, как говорится. Я ведь уже окончательно решила забыть тебя и выкинуть всё, что было между нами, из головы!

Мы присели на скамейку.
В руке у меня был какой-то журнал, то ли "Знамя", то ли ещё какой-то, сейчас забыла, в котором было повествование о каком-то народе-племени, которое живёт в Гималаях, об их духовной жизни, о том, для чего человек вообще приходит в этот мир. Я тогда впервые наткнулась на эту тему. Этот журнал я нашла в книжном шкафу у моего заведующего отделением в больнице, нашего Главного кардиолога, и попросила его дать прочесть мне именно эту статью.
Я прочла её несколько раз, она мне страшно понравилась.

Я не запомнила точно сам текст, но помню, что там было много такого, что касалось нас с тобой! А точнее, касалась тебя. Я уже давно поняла, что ты за человек, что жизнь сделала из тебя, как ты связался с этой женщиной, во что ты превратился, – ты ведь подстроился под этот мир, ты стал не самим собой, я видела это!
Все эти комплексы, с которыми ты жил, вся эта твоя внутренняя борьба с самим собой, с миром, который ты создал себе сам, с неестественным миром твоего воображения! Ты жил совсем не своей жизнью, поэтому ты заработал этот жуткий невроз, из-за которого ты и глотал таблетки, лишился сна и погрузил сам себя во мрак!

Flag Counter

Collapse )
я

Милка



В студенческие годы был я как-то раз в Энске, где жила семья моей тётки.
Дядя Женя, директор Ботанического сада, встретил меня кубинским табачком, а тетя Аня, которую, впрочем, я называл панибратски Тёткой, угощала вкусностями и кричала:

- Доча! Поводи Доку по городу, покажи ему красивые места! – что звучало несколько двусмысленно, и потому Милка, их дочь, а моя двоюродная сестра, хихикая и пристально вглядываясь в меня, красивым жестом поправляла челку, подстриженную по последней моде.

- Ну, пошли, - звала она меня со странными нотками в голосе.

В девятнадцать лет я оставался лопухом в плане межполовых отношений индивидуумов, хотя девочек уже трогал, конечно, за разные места.

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 5.



предыдущее здесь:
https://artur-s.livejournal.com/6458556.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Глава девятая.

Дни шли за днями.
Моше привыкал к новой обстановке, к жуткой жаре, от которой даже ночами было трудно дышать, особенно в хамсинную пору!

Хамсин – это по-арабски означает "пятьдесят".
Считается, что примерно пятьдесят раз в году налетает на Палестину горячий ветер с мелкой пылью из пустыни Сахара в Африке или из пустынь Аравийского полуострова, оседает тонким жёлтым слоем на землю, на деревья, на дома; забивает нос, затрудняя дыхание, скрипит на зубах.

Во время хамсина тяжелеют тёмные низкие тучи, серо-жёлтый туман стоит в воздухе, и палящего солнца не видно в этой, почти осязаемой каше.

День-другой, и хамсин уходит, рассеивается, и снова высоко стоит яркое солнце и голубеют небеса, и на душе светлеет, и становится спокойнее после этих тревожных, давящих дней.

Брат в письмах называл его только вторым именем – Давид, рассказывал о жизни его семьи, о каких-то житейских проблемах, и ждал его у себя.
Моше, в основном, поздравлял Зейлика с праздниками еврейского календаря и коротко сообщал о себе: жив, здоров.

Время шло, особых событий не происходило, все в лагере ждали освобождения, но не знали, откуда оно придёт.
Лена заскучала, замкнулась, видя, что Моше не проявляет к ней должного интереса, стала резкой и молчаливой. Они почти перестали разговаривать.

Размеренную жизнь лагеря ничто не нарушало, кроме писем от родственников и знакомых, в которых сквозила надежда на скорое и резкое изменение ситуации.
Зима началась в декабре.

Конечно, по Союзным меркам, это была, скорее, осень.
Сначала пошёл мелкий дождь, потом стало прохладнее, затем начались настоящие грозы с громом и молниями, разрывающими, казалось, небо и землю, а потом, в январе, пошли настоящие проливные тропические дожди.

Стало холодно.
До заморозков дело не дошло, но кутаться, особенно ночью, пришлось во что попало. И, тем не менее, ну что это за зима, без снега, сугробов, морозов?

Ведь последние двадцать лет Моше пережил такие суровые зимы в Сибири, что эта южная зима вызывала лишь недоумение, но и радость оттого, что не надо шубы и валенок, что деревья вокруг, как были зелёными и красивыми, так и остались такими же и в январе, а затем и в феврале, и в марте!

Наконец, в 1948 году произошло то, чего все люди в лагере ждали так нетерпеливо всё время их, фактически, заключения!
Четырнадцатого мая было объявлено о создании Государства Израиль.
Британские войска покинули Палестину.
Двери лагеря раскрылись, и Моше-Давид, смог встретиться с ним и его семьёй в Хайфе.

Зейлик жил на Адаре, нижнем районе Хайфы, прямо напротив морского порта.
Двухкомнатная квартирка, конечно, была мала для его семьи из пяти человек, его самого, жены Дины, двух дочерей и сына.
А тут ещё к ним присоединился и Моше!
Теперь уже вшестером в двух комнатах – это здорово напоминало коммунальное жильё в стране исхода!

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 1.



Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Ещё запыхавшись от бега вверх по лестнице на третий этаж, он подошёл к краю.
Плоская крыша дома не была огорожена – дом новый, не успели.

Посмотрел вниз – стало жутко.
Тошнота, отступившая, было, во время подъёма, снова подошла к горлу.
На правой руке, чуть выше локтя он заметил капли запёкшейся крови и серо-красные капельки.

– Это её мозги. Надо было всё же сменить рубашку, – вяло подумал он.
Посмотрел вокруг.

Желтоватые двухэтажные домики обступали огороженный дощатым забором двор, где валялись бетонные плиты, кучи строительного мусора и сложенный штабелями красный кирпич.
Дальше, за домами, виднелось море.
Хайфа спускалась к нему ступенчато.

Был полдень.
Море уходило к горизонту голубым полотном.
В отблесках солнца полотно блестело, переливаясь и слепя глаза.

– Всё, жизнь кончилась, – прошептал он, и сделал ещё один, предпоследний, шаг.
Страха не было.
Было желание поскорее кончить с этим.
– С чем с этим? С такой жизнью, будь она проклята!

И за секунду до последнего, теперь уже, шага в бездну эта жизнь...



Flag Counter

Collapse )
я

Колокольчики. ( Записки старого романтика)



Из моей книги "ЦИКЛОТИМИЯ"



Длинь-нь-дин-динь-нь-дин – это звенит колокольчик на ветру.
Мода такая пошла: колокольчик повесишь на балконе, он звенит и душа успокаивается – расслабляешься...
Динь – дин, динннь – диннн...
И еще что-то этот звук напомина... А-а-а. Точно! Ее голос. Голосочек. Да, да... Чуть не помер я от этого голосочка. Рита. Ну полное несоответствие нежного, ангельского голоска - той толстой, с одутловатыми щеками и широкими плечами девятнадцатилетней девушке.
В отца она пошла. Мать – нормальная стройная русская женщина, а отец – огромный двухметровый еврей, с лысиной и гигантским брюхом. В отца – это точно. И руки ее с черными волосиками и нежными пальчиками с тщательно ухоженными наманикюренными ногтями.
Большая лю... Любовь? Разве это была любовь?

На первом курсе я обратил на нее внимание именно из-за пышущих румянцем толстых щек и бесформенной толстозадой фигуры.
Ф-фэ-э-э.
Когда она стала проникать мне в душу – уже не упомню точно, но, похоже, со времени обработки ею моего лучшего друга, когда она приходила вечером на строительство спортзала, который сооружался силами студентов, и приносила нам с ним, дежурившим на стройке, пирожки и варенье к чаю.
Она смотрела на него по-кошачьи, жмурясь и мурлыкая ерунду своим нежным колоколичьим голосочком.
Ко-ло-ко-л-л-л-и-чьим.
Именно.

Flag Counter

Collapse )
я

Правдивая история похлеще Шекспира.



Из моей книги:



ЦИКЛ "ОТСТОЙ"

Халид и Юля.

Все-таки надо начать с того, что Юля – еврейка, а Халид – кавказец, как сейчас принято говорить.
Он сам называл себя иногда черкесом, иногда дагестанцем, но в округе его звали татарином.
Национальная составляющая в данном случае важна, потом поймете почему.

Любовь меж ними вспыхнула искрой в том возрасте, когда справиться с либидо было уже невозможно, и надо было срочно спариваться!
Так, во всяком случае, она мне разъясняла причину их связи, а затем и супружества.

- Это было свыше моих сил, - жаловалась Юля, - Терпеть постоянный, круглосуточный зуд там, в глубине.
Сначала она активно изучала эту проблему на своих юных братьях, но те были настолько малы, что она физически ничего не ощущала при совращении этих мальцов.

Она была хороша в шестнадцатилетнем возрасте, белокура, что редкость у евреев, стройна и энергична.
Светло-голубые глаза на бледном, всегда без загара, лице.
Халид же был соседом по улице, пять минут ходьбы.
В молодости он уже помогал своему отцу–лудильщику посуды, потом он слесарил, потом еще что-то по-простому, по-рабочему. Но парень был хорош и пригож: крупный лоб, большие горячие кавказские глаза и прямой короткий нос, чуть свернутый в боксерском поединке.

Любовь они закрутили бешеную, с обоюдными признаниями в слезах, с криками: Мне без тебя не жить! Если что – зарежу! А если ты чего – утоплюсь!

Интимно стали жить практически немедленно после знакомства, но в связи с отсутствием условий для встреч, обнимались в подъездах, у калиток, на лавочках и прочих неприспособленных для полноценного секса местах.

Flag Counter

Collapse )
я

Метания. Кризис набрал обороты.



Из моей книги "Восхождение"




КНИГА ВТОРАЯ.
Глава двенадцатая.

Метания.

После моего возвращения ты несколько раз звонил мне и пытался договориться о встрече. Я просила:
– Перестань меня терроризировать, перестань надо мной издеваться, то, что ты делаешь – настоящие пытки для меня! Я больше не могу, оставь меня в покое!

Однажды, возвращаясь с работы, я вдруг увидела тебя. Ты стоял на Комсомольском проспекте и ждал меня. Я спросила: зачем ты здесь? Опять всё то же?
Выглядела я ужасно. Похудела, почернела, глаза потухли. Это мне мама так говорила, ругая меня за то, что я не могу прийти в себя от очередного разрыва с тобой. Я действительно почти ничего не ела, у меня отбило аппетит, посерела с лица, как говорится. Я ведь уже окончательно решила забыть тебя и выкинуть всё, что было между нами, из головы!

Мы присели на скамейку.
В руке у меня был какой-то журнал, то ли "Знамя", то ли ещё какой-то, сейчас забыла, в котором было повествование о каком-то народе-племени, которое живёт в Гималаях, об их духовной жизни, о том, для чего человек вообще приходит в этот мир. Я тогда впервые наткнулась на эту тему. Этот журнал я нашла в книжном шкафу у моего заведующего отделением в больнице, нашего Главного кардиолога, и попросила его дать прочесть мне именно эту статью.
Я прочла её несколько раз, она мне страшно понравилась.

Я не запомнила точно сам текст, но помню, что там было много такого, что касалось нас с тобой! А точнее, касалась тебя. Я уже давно поняла, что ты за человек, что жизнь сделала из тебя, как ты связался с этой женщиной, во что ты превратился, – ты ведь подстроился под этот мир, ты стал не самим собой, я видела это!
Все эти комплексы, с которыми ты жил, вся эта твоя внутренняя борьба с самим собой, с миром, который ты создал себе сам, с неестественным миром твоего воображения! Ты жил совсем не своей жизнью, поэтому ты заработал этот жуткий невроз, из-за которого ты и глотал таблетки, лишился сна и погрузил сам себя во мрак!

Flag Counter

Collapse )
я

Из неопубликованного.




Глава седьмая, не вошедшая в мою книгу "ВОСХОЖДЕНИЕ"



Цветок в проруби.

В заводской поликлинике последние восемь лет Давид был своим, кадровым больным.
К невропатологу он ходил регулярно раз в месяц, чтобы выписать рецепт на снотворное, это был седуксен или реланиум, помогавшие ему бороться со стойкой многолетней бессонницей, от которой так и не удалось избавиться.
Врачи рекомендовали больше ходить пешком, ездить на велосипеде и гулять перед сном. Он стараться уходить от лишних стрессов и вообще не брать в голову, как говорил доктор, сделавший ему некогда спино-мозговую пункцию.
Но, подняв его в свое время на ноги, врачи не могли подстилать соломку под каждое его падение.
Что они могли сделать, если причины срыва остались?

В семье не произошло никаких изменений: суровая Лидия оставляла его в автономном, замкнутом мире, не пытаясь даже вникнуть в проблемы мужа; осточертевший завод не выпускал его из своих объятий, а образ Леры так и витал в его мозгу, загоняя депрессию вглубь, где она копилась, грозя когда-нибудь взорваться с еще более ужасными последствиями.

Все чаще он думал о Свете, которая входила ненавязчиво, неспешно в его жизнь, хотя он позванивал ей на работу лишь время от времени, а виделись они вообще очень редко во время его вечерних прогулок по темным улочкам, где росли старые тополя, и ощущалось некое подобие чистого воздуха, не отравленного парами бензина и выхлопными газами, которыми редкие автомобили загаживали не дышащий чистой землей заасфальтированный центр города.

Гуляя по тополиным аллеям, он жаловался ей на здоровье, рассказывал о неприятностях на работе и в семье, а она больше молчала, слушала, давала советы и исподволь изучала этого неординарного человека, полного сил, энергии и знаний, который чахнет, попав в заколдованный круг.
Все больше она осознавала, что это он, тот, о котором грезила еще с девичества, и надо же, оказывается, они издавна ходили по тем же улицам, рядышком, но не пересекаясь!
Когда они были вместе, ей казалось, что так и должно быть; им надо отбросить чуждых им людей, случайно путавшихся под ногами – ее мужа и его жену – и соединиться, наконец, и эта идея пугающе реально захватила всю ее, без остатка.
Она поняла, что любит этого человека глубинно, это ее судьба!

Flag Counter

Collapse )
чаво-чаво?

А вы как считаете?



1. Муж - 80% мозга, 20% - эмоций + жена 20% мозга, 80% эмоций = крепкая семья (патриархат)

2. Муж - 20% мозга, 80% - эмоций + жена 80% мозга, 20% эмоций = крепкая семья (матриархат)

3. Муж - 50% мозга, 50% - эмоций + жена 50% мозга, 50% эмоций = развод

4. Муж - 20% мозга, 80% - эмоций + жена 20% мозга, 80% эмоций = дебильная семейка, алкоголь, блядки, развод.

5.....

6.....

Продолжайте, пожалуйста...
Приветствуются дополнения, уточнения, предложения, мнения, доказательства, доказательства от противного и пр. и пр.
:))
я

Он застал в постели свою дочь с незнакомцем. И вот что он сделал.



Однажды утром я спустился по лестнице и увидел эту сцену: моя 17-летняя дочь лежит в объятиях какого-то молодого человека, и судя по всему ночь у них была бурной. Я тихонько приготовил завтрак, поднялся наверх и сказал жене, сыну и младшей дочери вести себя потише: люди спят.

Мы решили устроить им обоим сюрприз. Тихонько уселись за столом, который, кстати, стоит всего в трех метрах от дивана, и тут я закричал: «Молодые люди! Завтрак готов!» .

Я произнес это таким тоном, будто был в восторге от поведения своей дочери. И нужно было видеть лицо того парня! Я вытащил из-под стола стул и скомандовал: «Садись». Члены моей семьи молча уставились в свои тарелки и не дергались.

Эти три метра до стула стали настоящим препятствием для голого молодого человека. Он собрал разбросанную вокруг стола одежду, оделся и сел. Мой сын похлопал его по плечу, посмотрел ему в глаза, вздохнул и покачал головой. Видно было, что парень очень нервничал.

И вот, со всей полнотой своего русского акцента я произношу: «Мой друг, я собираюсь задать тебе пару вопросов. Твои ответы очень важны для… всех нас». Я заметил, как он вспотел.
«Тебе нравятся коты?».

Передо мной был симпатичный и дружелюбный парень. Очевидно, необразованный, но не тупой. И в нем было что-то странное. Моя дочь заверила меня, что он приятный и внимательный молодой человек. Она сказала, что к тому моменту они встречались около месяца. Он всегда провожал ее домой, но никогда не оставался на ночь.

Flag Counter

Collapse )