Category: семья

Category was added automatically. Read all entries about "семья".

я

Припай




Интересная баба эта Томка.
Во всех смыслах.
Во-первых, красивая, яркая, броская.
В ней мешанина армянской, русской и еврейской кровей бурлит и прет наружу, цепляя всех, кто попадает под обстрел ее небольших блестящих глаз.
Пройти мимо нее невозможно, не окинув взглядом короткую стрижку пышных черных волос, спортивную фигуру и всегда элегантную одежду.

Как-то, было дело, зацепился взглядом и я.
На пятом курсе, когда голова только лишь наполняется умными мыслями, а все жилы и главная из них уже переполнены эротической мощью и требуют немедленного извержения, я и встретил ее.

На очередном студенческом сабантуе в общежитии после танцев я затащил ее в чью-то комнату, долго возился, а она, прихохатывая, томно говорила, понарошку отбиваясь от меня:
- Ну чо я такого сделала? Ну чо ты?

При этом слово «чо» она шепеляво произносила «тьо», а точнее – мягко так «тцьо» и прижималась как бы невзначай.
Чуть было не сказал: «невзнатцьяй»!
И прищуривалась, поглядывая игриво щелочками черных глаз.

Flag Counter

Collapse )
я

Ах эта свадьба, свадьба, свадьба...или На холмах Галилеи



Из моей книги "Повести, рассказы, истории"



Пригласили меня на свадьбу. Выходит замуж дальняя родственница, милая девочка.
Надо ехать.
Поехали.
Место пьянки – где-то в Галилее, не был там ни разу. К приглашению приложена карта и красной тушью проложен маршрут. Ладно. Не впервой.

Через арабскую деревеньку Зарзир выскакиваю на семьдесят седьмую дорогу, до перекрёстка Голани, там беру влево, и пошёл, пошёл строго на север по шестьдесят пятой. Оставляю слева долину Бейт-Нетофа и добираюсь до Илабуна.

Так. Здесь я был недавно. Драл зуб.
То ли передрал, то ли недодрал мне его мой зубодёр, но факт – внес, собака, инфекцию и поднял руки кверху. Извини, говорит, мужик, я тут малость напартачил. Валяй, говорит, к доктору Илабуни. Он, говорит, живёт в Илабуне. Он араб, говорит, но наш, араб-христианин. Не мусульманин, говорит, этот самый араб-доктор. И спец – высшей категории. Операцию тебе замолотит – пальчики, говорит, оближешь! Будет тебе сплошное удовольствие, почти что наслаждение. Не заметишь, говорит, как он тебе челюсть располосует, а потом по-быстрому зашьёт. Большой, говорит, специалист.

Ну, как вам этот мой зубодёр, а? Сам нагадил, и ещё сам же издевается. Да, чуть не забыл. И ещё, говорит, заплатишь ему всего шестьсот шекелей, это всего-то сто восемьдесят долларов с копейками, говорит. Недорого, говорит.
А? Вот змей!
Ладно. Проехали.

Но два слова об Илабуне.

Flag Counter

Collapse )
я

Туман в Галилее.



– Я тогда долго искал работу – начал Друг свой рассказ.
– Нашёл по объявлению в приложении к одной из центральных газет.

Какой-то кибуц в Галилее.
У нас давно уже хай-тековские предприятия и старт-апы рассредоточились по кибуцам.
Разбавляем, так сказать, земледелие высокими промышленными технологиями.
И поехал.

За десяток километров до Кармиеля надо свернуть направо и по узкой дорожке переть практически до упора.

Дорога петляет исключительно по горам и исключительно мимо арабских посёлков, деревушек и прочих пунктов.

Здесь, в Галилее пятьдесят на пятьдесят: евреи и арабы.
Но в этом уголке, куда меня занесло, десять на девяносто, мне показалось, в пользу арабов.
Маленькие кибуцы, семей на пятнадцать – двадцать.
А остальное – сплошь потомки Ишмаэля, наша родня, двоюродные брательники, так сказать.

– Как вы тут живёте? – спрашиваю у шефини.

Эдна её звать.
Толковая дама, скажу я тебе!
Страшна лицом, как божий суд, но добра душой.

Flag Counter

Collapse )
я

Метания. Кризис набрал обороты.



Из моей книги "Восхождение"




КНИГА ВТОРАЯ.
Глава двенадцатая.

Метания.

После моего возвращения ты несколько раз звонил мне и пытался договориться о встрече. Я просила:
– Перестань меня терроризировать, перестань надо мной издеваться, то, что ты делаешь – настоящие пытки для меня! Я больше не могу, оставь меня в покое!

Однажды, возвращаясь с работы, я вдруг увидела тебя. Ты стоял на Комсомольском проспекте и ждал меня. Я спросила: зачем ты здесь? Опять всё то же?
Выглядела я ужасно. Похудела, почернела, глаза потухли. Это мне мама так говорила, ругая меня за то, что я не могу прийти в себя от очередного разрыва с тобой. Я действительно почти ничего не ела, у меня отбило аппетит, посерела с лица, как говорится. Я ведь уже окончательно решила забыть тебя и выкинуть всё, что было между нами, из головы!

Мы присели на скамейку.
В руке у меня был какой-то журнал, то ли "Знамя", то ли ещё какой-то, сейчас забыла, в котором было повествование о каком-то народе-племени, которое живёт в Гималаях, об их духовной жизни, о том, для чего человек вообще приходит в этот мир. Я тогда впервые наткнулась на эту тему. Этот журнал я нашла в книжном шкафу у моего заведующего отделением в больнице, нашего Главного кардиолога, и попросила его дать прочесть мне именно эту статью.
Я прочла её несколько раз, она мне страшно понравилась.

Я не запомнила точно сам текст, но помню, что там было много такого, что касалось нас с тобой! А точнее, касалась тебя. Я уже давно поняла, что ты за человек, что жизнь сделала из тебя, как ты связался с этой женщиной, во что ты превратился, – ты ведь подстроился под этот мир, ты стал не самим собой, я видела это!
Все эти комплексы, с которыми ты жил, вся эта твоя внутренняя борьба с самим собой, с миром, который ты создал себе сам, с неестественным миром твоего воображения! Ты жил совсем не своей жизнью, поэтому ты заработал этот жуткий невроз, из-за которого ты и глотал таблетки, лишился сна и погрузил сам себя во мрак!

Flag Counter

Collapse )
я

Непалка



– Дальма, откуда ты?
– Из Катманду.
– Это Непал?
– Да.
– Ты неплохо говоришь на иврите. Сколько лет ты в стране?
– Три года. Я и другие языки знаю.
– Какие?
– Мы, парбатии, говорим на непали. А ещё знаю индийский, майтхили, бходжпури, авадхи, английский, немного французский, арабский…
– Это кроме своего, непальского? А откуда арабский?
– Я и сейчас подрабатываю у арабов из Нацерета. Они хорошие люди и платят хорошо.
– А сколько ты получаешь в день?
– Сто шекелей. Двадцать шесть долларов.
– Ну, это не много…
– А знаете, сколько зарабатывают в Непале? Три тысячи непальских рупий в месяц. А сто долларов – это полторы тысячи… Здесь, в Израиле я зарабатываю за два дня вместо месяца там, у нас.
Я работала и в Лалитпуре и в Панаути, не только в Катманду, и везде платили мало.
– А сколько тебе лет?
– Двадцать восемь.
– Ты одна приехала сюда? Где твоя семья?
– Я здесь с сестрой. Она работает в Тель-Авиве. А остальная семья в Катманду. Они не могут нас кормить. Мы с сестрой зарабатываем и посылаем туда деньги. Там ещё восемь моих братьев и сестёр. Они молятся за нас с сестрой богине Кумари.

Flag Counter

Collapse )
я

У самого синего моря



Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Не то, чтобы у самого…

От моря в районе Хайфы сюда лучше всего ехать через Нешер.
Потом подняться по серпантину к Кирьят-Тивону, проехать через этот тишайший зелёный городок и свернуть направо, не заезжая в бедуинский посёлок Басмат-Табун, а потом, повернув налево и оставив по краям дороги оливковые рощицы и поля со всякими злаками, въехать в мошав Вифлеем Галилейский, о котором я неоднократно уже писал.

Здесь уже много, очень много лет живут Адасса и Яков.
О них я тоже писал.
Неоднократно.

Вчера был у них на очередной годовщине свадьбы. На шестьдесят второй!

Итак, повторяю.
У самого синего моря жили-были старик со старухой. И продолжают жить-бывать. Вместе. Шестьдесят два годика!
Ему восемьдесят шесть, а она помоложе – восемьдесят четыре.
Он, конечно, хорохорится, а она уже нет. С палочкой-клюкой, да ещё с болячками не очень-то попрыгаешь.
Но это люди-магниты.

Flag Counter

Collapse )
я

Милка



В студенческие годы был я как-то раз в Энске, где жила семья моей тётки.
Дядя Женя, директор Ботанического сада, встретил меня кубинским табачком, а тетя Аня, которую, впрочем, я называл панибратски Тёткой, угощала вкусностями и кричала:

- Доча! Поводи Доку по городу, покажи ему красивые места! – что звучало несколько двусмысленно, и потому Милка, их дочь, а моя двоюродная сестра, хихикая и пристально вглядываясь в меня, красивым жестом поправляла челку, подстриженную по последней моде.

- Ну, пошли, - звала она меня со странными нотками в голосе.

В девятнадцать лет я оставался лопухом в плане межполовых отношений индивидуумов, хотя девочек уже трогал, конечно, за разные места.

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 5.



предыдущее здесь:
https://artur-s.livejournal.com/6458556.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Глава девятая.

Дни шли за днями.
Моше привыкал к новой обстановке, к жуткой жаре, от которой даже ночами было трудно дышать, особенно в хамсинную пору!

Хамсин – это по-арабски означает "пятьдесят".
Считается, что примерно пятьдесят раз в году налетает на Палестину горячий ветер с мелкой пылью из пустыни Сахара в Африке или из пустынь Аравийского полуострова, оседает тонким жёлтым слоем на землю, на деревья, на дома; забивает нос, затрудняя дыхание, скрипит на зубах.

Во время хамсина тяжелеют тёмные низкие тучи, серо-жёлтый туман стоит в воздухе, и палящего солнца не видно в этой, почти осязаемой каше.

День-другой, и хамсин уходит, рассеивается, и снова высоко стоит яркое солнце и голубеют небеса, и на душе светлеет, и становится спокойнее после этих тревожных, давящих дней.

Брат в письмах называл его только вторым именем – Давид, рассказывал о жизни его семьи, о каких-то житейских проблемах, и ждал его у себя.
Моше, в основном, поздравлял Зейлика с праздниками еврейского календаря и коротко сообщал о себе: жив, здоров.

Время шло, особых событий не происходило, все в лагере ждали освобождения, но не знали, откуда оно придёт.
Лена заскучала, замкнулась, видя, что Моше не проявляет к ней должного интереса, стала резкой и молчаливой. Они почти перестали разговаривать.

Размеренную жизнь лагеря ничто не нарушало, кроме писем от родственников и знакомых, в которых сквозила надежда на скорое и резкое изменение ситуации.
Зима началась в декабре.

Конечно, по Союзным меркам, это была, скорее, осень.
Сначала пошёл мелкий дождь, потом стало прохладнее, затем начались настоящие грозы с громом и молниями, разрывающими, казалось, небо и землю, а потом, в январе, пошли настоящие проливные тропические дожди.

Стало холодно.
До заморозков дело не дошло, но кутаться, особенно ночью, пришлось во что попало. И, тем не менее, ну что это за зима, без снега, сугробов, морозов?

Ведь последние двадцать лет Моше пережил такие суровые зимы в Сибири, что эта южная зима вызывала лишь недоумение, но и радость оттого, что не надо шубы и валенок, что деревья вокруг, как были зелёными и красивыми, так и остались такими же и в январе, а затем и в феврале, и в марте!

Наконец, в 1948 году произошло то, чего все люди в лагере ждали так нетерпеливо всё время их, фактически, заключения!
Четырнадцатого мая было объявлено о создании Государства Израиль.
Британские войска покинули Палестину.
Двери лагеря раскрылись, и Моше-Давид, смог встретиться с ним и его семьёй в Хайфе.

Зейлик жил на Адаре, нижнем районе Хайфы, прямо напротив морского порта.
Двухкомнатная квартирка, конечно, была мала для его семьи из пяти человек, его самого, жены Дины, двух дочерей и сына.
А тут ещё к ним присоединился и Моше!
Теперь уже вшестером в двух комнатах – это здорово напоминало коммунальное жильё в стране исхода!

Flag Counter

Collapse )
я

Беглец. Повесть. - 1.



Из моей книги "Повести, рассказы, истории"




Ещё запыхавшись от бега вверх по лестнице на третий этаж, он подошёл к краю.
Плоская крыша дома не была огорожена – дом новый, не успели.

Посмотрел вниз – стало жутко.
Тошнота, отступившая, было, во время подъёма, снова подошла к горлу.
На правой руке, чуть выше локтя он заметил капли запёкшейся крови и серо-красные капельки.

– Это её мозги. Надо было всё же сменить рубашку, – вяло подумал он.
Посмотрел вокруг.

Желтоватые двухэтажные домики обступали огороженный дощатым забором двор, где валялись бетонные плиты, кучи строительного мусора и сложенный штабелями красный кирпич.
Дальше, за домами, виднелось море.
Хайфа спускалась к нему ступенчато.

Был полдень.
Море уходило к горизонту голубым полотном.
В отблесках солнца полотно блестело, переливаясь и слепя глаза.

– Всё, жизнь кончилась, – прошептал он, и сделал ещё один, предпоследний, шаг.
Страха не было.
Было желание поскорее кончить с этим.
– С чем с этим? С такой жизнью, будь она проклята!

И за секунду до последнего, теперь уже, шага в бездну эта жизнь...



Flag Counter

Collapse )
я

Колокольчики. ( Записки старого романтика)



Из моей книги "ЦИКЛОТИМИЯ"



Длинь-нь-дин-динь-нь-дин – это звенит колокольчик на ветру.
Мода такая пошла: колокольчик повесишь на балконе, он звенит и душа успокаивается – расслабляешься...
Динь – дин, динннь – диннн...
И еще что-то этот звук напомина... А-а-а. Точно! Ее голос. Голосочек. Да, да... Чуть не помер я от этого голосочка. Рита. Ну полное несоответствие нежного, ангельского голоска - той толстой, с одутловатыми щеками и широкими плечами девятнадцатилетней девушке.
В отца она пошла. Мать – нормальная стройная русская женщина, а отец – огромный двухметровый еврей, с лысиной и гигантским брюхом. В отца – это точно. И руки ее с черными волосиками и нежными пальчиками с тщательно ухоженными наманикюренными ногтями.
Большая лю... Любовь? Разве это была любовь?

На первом курсе я обратил на нее внимание именно из-за пышущих румянцем толстых щек и бесформенной толстозадой фигуры.
Ф-фэ-э-э.
Когда она стала проникать мне в душу – уже не упомню точно, но, похоже, со времени обработки ею моего лучшего друга, когда она приходила вечером на строительство спортзала, который сооружался силами студентов, и приносила нам с ним, дежурившим на стройке, пирожки и варенье к чаю.
Она смотрела на него по-кошачьи, жмурясь и мурлыкая ерунду своим нежным колоколичьим голосочком.
Ко-ло-ко-л-л-л-и-чьим.
Именно.

Flag Counter

Collapse )