Дока. Инженер ваших душ.

предыдущее здесь:
http://artur-s.livejournal.com/5066874.html

Из моей книги "Повести, рассказы, истории"

В военкомат он отправился не сразу.
Сначала долго бродил по городу, стараясь то ли забыться, то ли найти решение.

Надо было идти в сторону вокзала – там был военкомат.
По Ядринцовской улице, названной так в честь какого-то революционера, он шёл медленно, глядя по сторонам.

Вот справа длинный забор сада имени Сталина, переходящий в каменные, с массивными столбами, ворота.
Вход платный, тридцать копеек.

Слева по улице – деревянные, бревенчатые, брусчатые домишки, местами уже почерневшие от времени.

Тополя с раскидистой листвой бросали тень на деревянные тротуары, примыкавшие к булыжной мостовой.



( Collapse )

Из моей книги "Циклотимия"



Цикл "Встречи - 7"

Странно.
Здесь, в Бейт-Шеане, нет у меня ощущения, что это, в общем-то, руины.
То есть, рухлядь.
Как например, в Риме у этих знаменитых раскопок Форума. Три слоя, до самых печёнок, до волчицы с набрякшими сосками.

Странно.
Вот, вроде, такая же улочка, как в Помпеях, даже пошире и с колоннами, а мысли навевает другие, видятся какие-то древние мистерии, но по-другому. Секрета пока не понял, придется еще помараковать.



Да и Старик примолк что-то, тоже, видать, проняло и витает где-то рядом с Иосифом Флавием или с Бар-Кохбой...

- Вот смотри, - обводит он руками двухтысячелетний амфитеатр, на каменных сиденьях которого мы сидим, - Такой же, вроде, как в Кейсарии и в Биньямине, а есть в нем какой-то дух, что ли, старое и новое, пыль веков и вчерашний концерт с песнями-плясками, музыкой и бликами света на колоннаде...

Черт, на пафос сбиваюсь. Плохо это. Не надо пафоса. Надо утилизировать пафос в какую-нибудь мутную речку современного хлама...

- То есть, снова о бабцах...- в тон ему продолжил я.
- Свихнешся ты, парень, когда-нибудь по этой части. Никого еще бабьё не доводило до хорошего!
- Что это ты завелся, Старик? Рассказал бы лучше очередную байку с уклоном в искусство, благо, обстановка располагает. В храме сидим ведь. Храм искусства как раз!
- Ладно, извини. Ну, слушай, раз просишь.

В Н-ске есть известный театр оперы и балета.



Гигантское сооружение с куполом, тремя ярусами, колоннадой и греческими скульптурами в главном зале, короче, солидный театр, один из крупнейших в стране.



( Collapse )

Воспоминания сердцееда.

Эпиграф
«Из искры возгорится пламя!»
(известное во всем мире предупреждение пожарников)

Но я не о пожаре.
Я об искре.
Между мужчиной и женщиной.
Почему иногда она есть, а чаще всего ее нет?
Не искрит – и всё тут.

Но уж если есть….

Впрочем, если есть, то всем ясно, что бывает! Пожар.
А как его гасить – все вы знаете, не маленькие.

А вот если нет – это странно, не так ли?
Вспоминаются некоторые случаи из жизни насекомых.
Но и из моей, впрочем, тоже.



( Collapse )

Михаил Жванецкий с Романом Карцевым, почитай, всю жизнь вместе прошли. Долгую-долгую жизнь. И чего там только не было…

А начиналось все это так — рассказывает сам Михал Михалыч:

«У нас всегда что-то хорошее начинается со смертью вождя. По крайней мере, в нашей стране. После смерти Иосифа Виссарионовича, мы как то, не скажу, что сразу осознали… Не сразу стало легче — нет. Наоборот какое-то время все были подавлены и вдруг мы почувствовали, что … ну вот руководство говорит: давайте что-нибудь веселое. Мы что-то такое начали писать, а оно и пошло – весело.
Мы что-то стали говорить со сцены… и пошло. Ведь в институте вдруг никто не стал не лезть в это, не запрещать это, не разрешать это, вообще этого касаться. И полно народу и люди полезли через забор, причем не люди, а красивые женщины полезли через забор. А забор высокий в Одесском институте инженеров морского флота, очень высокий. А там, напротив «Иняз» или «Лингвин» он раньше назывался… ну, и было раздельное обучение – у нас все мальчики, у них все девочки. И они полезли через забор.

И мы тогда поехали куда-то на пароходе, самые активные. Ни с того ни с сего. И попросили: а можно у вас взять иллюминацию на пассажирский пароход? А те сказали: да, что, дай им… они студенты морские. И дали. Мы повесили сами эту иллюминацию в парке. И к нам с забора прыгали девушки, мы ловили их и это уже было большое удовольствие.
Там парк у нас небольшой и впервые он был иллюминирован. Вот казалось бы такие грустные дни и всем стало так весело и хорошо. И вот тогда мы пошли прямо и смело в Горком комсомола, который тоже вдруг оказался нормальным, человеческим Горкомом комсомола. А чего вам ребята? А мы говорим, а что если сделать городской, вот такой же как у нас в Водном институте клуб? У нас танцы и спектакли и полно народу и мы сами пишем и читаем… чего бы не сделать? Он говорит: а подвал в Доме Политпросвещения вас устроит? Мы говорим: вполне.

И нам дали большой подвал и мы в этом подвале что-то репетировали. Потом нам дали сцену «Дворца студентов» и там собрались со всего города такие же студенты как мы. Ну, как собрались?
Мы отбирали самых талантливых. Опять никто особенно не разрешал и не запрещал. Нас человек пятнадцать образовали такой театр. Я и еще двое писали тексты, и кто-то сказал, что есть, ребятки, такой паренек – очень талантливый. Живет на улице Гаванной и делает маски, т.е. репертуар Райкина.
Мы его пригласили. Он действительно, пришел с чемоданчиком, в нем были маски. Стул поставил и точно как Райкин, отворачивался, одевал… Мы сразу почувствовали – человек очень способный. Ну, хорошо. И вот он стал главным артистом, потому, что у нас талантливее, чем он не было.

Наш театр мы назвали «Парнас 2» потому, что «Парнас 1» был в Древней Греции. Тексты писали мы сами: я, Горик Коф и Дорик Маковецкий. А Рома изображал то карманника какого-то, то алкоголика и ему все это до того удавалось, что когда в Одессу приехал Райкин, он взял и случайно посмотрел наш спектакль.
А потом взял и что-то сказал нашему знаменитому одесскому конферансье Астахову. А тот взял и как-то разволновался. Райкин уехал в санаторий им. Чкалова, где он жил тогда. Аркадий Исаакович, не взирая на всю сатиру, жил только в правительственных санаториях. И Астахов что-то сказал Роме.
Рома потерял дар речи, никому ничего не сказал, просто остолбенел. И только мне, как автору и своему старому другу шепнул: Райкин пригласил меня завтра в санаторий им. Чкалова на разговор. Он мне страшно испортил настроение, потому что зависть – это нехорошее чувство. Я понял, что что-то там произошло…

Я значит сменным механиком в порту, в этом трюме, в угле весь, даже глаза черные. Красивые глаза, кстати, от угля. Ждали мы все. Телефонов ни у кого не было. Только у Роминого соседа прокурора Козуха. Так вот, Рома вернулся и говорит мне: там такое было, ты представляешь, Астахов был, Аркадий Исаакович выкатил большой арбуз, разрезал, угостил нас всех арбузом, потом дал мне типографски отпечатанное заявление о приеме на работу в театр.

Мне осталось только фамилию вписать. Я написал: Кац, он сказал – нехорошая фамилия для нашего театра. Зачем нам дразнить, в конце концов, население? И так с ним у нас взаимоотношения нелегкие.
Значит, Карцев пиши. Роман Аншелевич Кац – Карцев подписал это заявление и пригласил Аркадия Исааковича на обед, домой. Аркадий Исаакович, конечно же, согласился.

Рома жил на первом этаже. И мы все, человек пятнадцать, прильнули… расплющенные лица, просто, в окно. Мы увидели совершенно роскошного Аркадия Райкина, в костюме кофе с молоком, платочек, рубашечка, галстук, высокий, стройный, седая прядь. Все ему садитесь, сюда садитесь, нет сюда садитесь, отец слетал за газированной водой… что-то очень холодная, надо потеплее, нет это совсем теплая… опять слетал и кто-то из нас слетал. Водочку? Нет, водку не пьет. Вынули шампанское, вино… На этом обеде они договорились о числе и этого числа Роман Карцев отбыл из Одессы»…

источник

– В моей памяти, – начал Старик, – он остался очень старым, страшно морщинистым, прихрамывающим, плохо одетым стариком.
Он всегда и у всех вызывал жалость, когда беззубым ртом шепелявил о трудностях жизни и при этом разминал изуродованной правой рукой папиросу "Беломорканал".

Указательный палец не сгибался в суставе.
Местный херрург что-то там испортил, когда вырезал загноившуюся рыбную косточку, засаженную по невнимательности.

Вечно небритые щёки, шаркающая походка – у него с ногами тоже были проблемы – вот таким я запомнил своего дядьку Менделя.

Помню, как я, девятнадцатилетним, пружинистой походкой наматывая круги по площади Ленина и поглядывая по сторонам в поисках подходящей девочки, проходил мимо лотка, с которого дядя Миня продавал лотерейные билеты, и он всегда меня останавливал одним и тем же вопросом:
– Ну, как там?
Последнее слово он многозначительно выделял особой интонацией, подмигивая при этом.



( Collapse )

Из моей книги "Циклотимия-бис"



Цикл "Встречи - 7"

Странно.
Здесь, в Бейт-Шеане, нет у меня ощущения, что это, в общем-то, руины.
То есть, рухлядь.
Как например, в Риме у этих знаменитых раскопок Форума. Три слоя, до самых печёнок, до волчицы с набрякшими сосками.

Странно.
Вот, вроде, такая же улочка, как в Помпеях, даже пошире и с колоннами, а мысли навевает другие, видятся какие-то древние мистерии, но по-другому. Секрета пока не понял, придется еще помараковать.



Да и Старик примолк что-то, тоже, видать, проняло и витает где-то рядом с Иосифом Флавием или с Бар-Кохбой...

- Вот смотри, - обводит он руками двухтысячелетний амфитеатр, на каменных сиденьях которого мы сидим, - Такой же, вроде, как в Кейсарии и в Биньямине, а есть в нем какой-то дух, что ли, старое и новое, пыль веков и вчерашний концерт с песнями-плясками, музыкой и бликами света на колоннаде...

Черт, на пафос сбиваюсь. Плохо это. Не надо пафоса. Надо утилизировать пафос в какую-нибудь мутную речку современного хлама...

- То есть, снова о бабцах...- в тон ему продолжил я.
- Свихнешся ты, парень, когда-нибудь по этой части. Никого еще бабьё не доводило до хорошего!
- Что это ты завелся, Старик? Рассказал бы лучше очередную байку с уклоном в искусство, благо, обстановка располагает. В храме сидим ведь. Храм искусства как раз!
- Ладно, извини. Ну, слушай, раз просишь.

В Н-ске есть известный театр оперы и балета.



Гигантское сооружение с куполом, тремя ярусами, колоннадой и греческими скульптурами в главном зале, короче, солидный театр, один из крупнейших в стране.



( Collapse )

Предыдущее здесь:
http://artur-s.livejournal.com/1508782.html


В военкомат он отправился не сразу.
Сначала долго бродил по городу, стараясь то ли забыться, то ли найти решение.
Надо было идти в сторону вокзала – там был военкомат.
По Ядринцовской улице, названной так в честь какого-то революционера, он шёл медленно, глядя по сторонам.

Вот справа длинный забор сада имени Сталина, переходящий в каменные, с массивными столбами, ворота.
Вход платный, тридцать копеек.
Слева по улице – деревянные, бревенчатые, брусчатые домишки, местами уже почерневшие от времени.
Тополя с раскидистой листвой бросали тень на деревянные тротуары, примыкавшие к булыжной мостовой.

Было лето, и солнце палило нещадно – даром, что Сибирь!



( Collapse )

Из моей книги "ЦИКЛОТИМИЯ"

Кажется, - ну столько раз мы бывали в Акко! – что тут может быть нового и интересного? а вот – тянет сюда.

Нет, не в современный город, городишко, можно сказать, не выдающийся, маленький, типический для Севера, а именно в Старый Город, в крепость!

Хороша крепость, ничего не скажешь!
Недавно будучи на Мальте я первым делом сравнил мальтийскую цитадель с аккской, хотя та, конечно, покруче будет.
Но те же мощные, высоченные стены, отвесно падающие в море, те же бойницы, тот же камень, те же выбоины в нем, оставшиеся от нескончаемых следов ушедших в глубины истории повозок, копыт лошадей и сотен тысяч подошв средневековых сапог.

Вы слышите: грохочут сапоги
И птицы ошалелые кричат?...

А птицы, в основном, чайки и альбатросы, и сейчас кричат, кружа над волнами Средиземного моря, разбивающимися о могучие и неприступные стены, выдержавшие натиск войск Наполеона, напрасно штурмовавшего эту крепость...



( Collapse )

Из моей книги "Циклотимия"



Цикл Встречи - 7.

Странно.
Здесь, в Бейт-Шеане, нет у меня ощущения, что это, в общем-то, руины.
То есть, рухлядь.
Как например, в Риме у этих знаменитых раскопок Форума. Три слоя, до самых печёнок, до волчицы с набрякшими сосками.
Странно.



Вот, вроде, такая же улочка, как в Помпеях, даже пошире и с колоннами, а мысли навевает другие, видятся какие-то древние мистерии, но по-другому.
Секрета пока не понял, придется еще помараковать.

Да и Старик примолк что-то, тоже, видать, проняло и витает где-то рядом с Иосифом Флавием или с Бар-Кохбой...

- Вот смотри, - обводит он руками двухтысячелетний амфитеатр, на каменных сиденьях которого мы сидим, - Такой же, вроде, как в Кейсарии и в Биньямине, а есть в нем какой-то дух, что ли, старое и новое, пыль веков и вчерашний концерт с песнями-плясками, музыкой и бликами света на колоннаде...



Черт, на пафос сбиваюсь.
Плохо это.
Не надо пафоса.
Надо утилизировать пафос в какую-нибудь мутную речку современного хлама...

- То есть, снова о бабцах...- в тон ему продолжил я.
- Свихнешся ты, парень, когда-нибудь по этой части. Никого еще бабьё не доводило до хорошего!
- Что это ты завелся, Старик? Рассказал бы лучше очередную байку с уклоном в искусство, благо, обстановка располагает. В храме сидим ведь. Храм искусства как раз!
- Ладно, извини. Ну, слушай, раз просишь.



( Collapse )

Кажется, - ну столько раз мы бывали в Акко! – что тут может быть нового и интересного? а вот – тянет сюда.
Нет, не в современный город, городишко, можно сказать, не выдающийся, маленький, типический для Севера, а именно в Старый Город, в крепость!
Хороша крепость, ничего не скажешь!



В прошлом году на Мальте я первым делом сравнил мальтийскую цитадель с аккской, хотя та, конечно, покруче будет. Но те же мощные, высоченные стены, отвесно падающие в море, те же бойницы, тот же камень, те же выбоины в нем, оставшиеся от нескончаемых следов ушедших в глубины истории повозок, копыт лошадей и сотен тысяч подошв средневековых сапог. Как там поётся?
Вы слышите: грохочут сапоги
И птицы ошалелые кричат?…

А птицы, в основном, чайки и альбатросы, и сейчас кричат, кружа над волнами Средиземного моря, разбивающимися о могучие и неприступные стены, выдержавшие натиск войск Наполеона, напрасно штурмовавшего эту крепость…

Мы бродим по мощеным и асфальтированным улочкам, превращенным в большой торговый центр с десятками магазинчиков, в которых аккские арабы торгуют пряностями, бижутерией, ремесленными изделиями, украшениями и прочей мелкой ерундой.



По затемненным закоулкам, тупикам, внезапно распахивающимся площадям, мимо причудливо и неожиданно появляющимся тут и там каменных ступеней, ведущих вверх, в квартиры живущих здесь арабских семей, развешивающих стираное белье прямо у нас над головами, на балкончиках стареньких каменных построек.
Или вдруг вдали возникает какой-то храм, а рядом толкутся люди у магазинчиков, лавочек в поисках сувениров или тех же арабских пряностей.



- Ну просто театр! – воскликнул Друг, - декорации к спектаклям о средних веках!
- Пожалуй, ты прав, - поддержал его Старик, - театр, а люди в нем актеры…
- И актрисы, - вставился я, аккуратно указывая глазами на идущую навстречу молодую арабку с пышным бюстом, блестящими карими глазами и прекрасной матовой кожей лица.
- Кстати, об актрисах. Не было ли в вашей, друзья мои, коллекции актрис?.. По вашему дружному молчанию я понял, что эта жутковатая чаша вас, друзья мои, миновала.
- Отчего же жутковатая? – спросил я вкрадчиво, отчетливо понимая, что мы напарываемся на очередное приключение нашего шустрого Старика и, соответственно, на его очередной рассказ.

- Да. Было дело. Но давайте тогда сядем вон в том кабачке наверху, примем по сто капель вина фирмы Кармель в качестве успокоительного.
- А что, так худо было? – со смешком спросил Друг.



( Collapse )